Новое время #28, 2001 г.

Валерия Новодворская

В июне 2001-го

Над нашим военным ретрокинематографом разразилась гроза. Вернее, не только над кинематографом, тем более военным, тем более "ретро". Но его, видать, молнией зацепило. Потому что 22 июня на 4-м канале, бывшем НТВ (не знаю, как его теперь называть: то ли нео-НТВ, то ли псевдо-НТВ, и многие не знают, окрестив теперешний 6-й канал НТВ-6), случилась сплошная диалектика.

То есть отрицание отрицания. И в марксизме есть своя сермяга! И раз уж у нас кинофестиваль и лето подходит и проходит под кинокамерой этой авангардистской Музы, давайте, как говорил Сократ, "исследуем эту ситуацию".

Сначала шли косяком сплошные агитки типа "Когда нас в бой пошлет товарищ Сталин, и первый маршал в бой нас поведет". Собственно, мое поколение, родившееся в начале пятидесятых, этих фильмов почти не видело. Тем паче поколение Х и поколение Next. Что-то ухватили краем глаза: "Первым делом, первым делом самолеты, ну, а девушки, а девушки потом". Этот безобидный, но сусальный фильм производил совершенно нестерпимое впечатление.

Патриотический сироп брызнул на нас из "подростковых" лент: "Девочка ищет отца", "Отряд Трубачева сражается", "Рита", ремесленнические изделия о Зое Космодемьянской и о Николае Кузнецове, конвейерные лубки о пионерах - героях, где из искусства на всех оптом была одна только стоящая песня об Орленке.

Потом, после оттепели, пошло отрицание: "Баллада о солдате", "Летят журавли", "Живые и мертвые", "Тишина". Рефлексия, человеческий взволнованный голос, живая боль, беспредельное отчаяние людей в шинелях, жестоко подавленное страхом, долгом, порядочностью.

Большие режиссеры, кажется, инстинктивно чувствовали невозможность сделать что-то великое и правдивое про мирное время, не сев в тюрьму на третий же съемочный день. А подличать не хотелось, искру Божью душить в себе не хотелось (когда-то Илья Фрэз нащупает человеческую "школьную" тему в своем прекрасном фильме "Доживем до понедельника"!). Война стала отдушиной не только для народа, которого пули до 1944 года (когда "органы" выдергивали уже и фронтовиков, придя в себя от пережитого ужаса) хоть сколько-нибудь защищали от своего генералиссимуса, от своего ГУЛАГа, от своего НКВД, потому что народ неожиданно поднялся в цене: без него нельзя было сохранить власть, одними СМЕРШами и заградотрядами нельзя было выиграть войну. Война стала отдушиной и для кинематографистов. Куда-то надо было уйти от подлой, жалкой, гадкой реальности. В космос, в горы ("Высота"), на войну. Вот здесь-то под шумок (под шум разрывов, под раскаты артиллерии) и ставились вечные вопросы, и получались нетривиальные ответы. От "Майора Вихря" - до "Семнадцати мгновений весны", а потом уже настоящие шедевры: "Иваново детство", "Иди и смотри", "Проверки на дорогах", "Обыкновенный фашизм" (поставленный раньше всех и оттого особенно выдающийся), "Сотников", "Обелиск", "Сашка". Этот прощальный залп над немыми могилами сделал невозможное: он научил нас, начинающих диссидентов, "врагов народа", "изменников царю и Отечеству", которым ненавистно было государство, армия, патриотизм, красные звезды - словом, все атрибуты Совдепии вместе с ее праздниками и святынями, - сопереживать Сотникову, Серпилину, германовским партизанам и их перепроверенной жертве.

Найдите мне антисоветчика, который не смотрел "А зори здесь тихие" или "Семнадцать мгновений весны". И если эта страна не стала для нас окончательно чужой, за это надо благодарить Михаила Ромма, Татьяну Лиознову, Алексея Германа, Андрея Тарковского, Ларису Шепитько. И у героев этого кинематографа, и у его создателей было нечто святое в отличие от партийных бонз и лубянских инквизиторов; на этой почве мы и сошлись. Как странно: несмотря на свою ожесточенность, этот кинематограф все-таки был человечен.

И кто бы мог подумать, что возможен возврат на уровень "Трактористов". Отрицание отрицания.

Фильм Гарика Сукачева "Праздник", видно в порядке глумления над датой показанный 22 июня, перечеркивает все, что было в военном кинематографе за почти что 40 последних лет. Он оскорбителен куда больше, чем могут показаться сторонникам "канонического" изображения войны даже работы Виктора Суворова. Бездарность и глупость всегда оскорбительны. А выставленные напоказ, в виде эталона, - особенно.

Начало фильма - идиллическая пастораль в духе Ватто, но ближе к лаптям и онучам. Как отлично, однако, жилось в СССР! Поселяне пьют чай, гуляют на именинах, ловят рыбу, занимаются мирным созидательным трудом. Облака, поляны, речка. Где-то под кустом прохлаждаются свинарка и пастух; за праздничным столом пируют трактористы. Атмосфера то ли из пастилы, то ли из меда. Кажется, что даже молочная речка течет в кисельных берегах. И это о замордованной, полуголодной, растоптанной сталинским террором стране! Режиссеру и сценаристу очень хотелось объяснить, почему народ все- таки защищал Родину от фашистов. Чувствуется, что создатели фильма и для себя-то еще не нашли объяснения. Да, каков контраст! После гневных и горьких слов Высоцкого: "Все срока уже закончены, а у лагерных ворот, что крест-накрест заколочены, надпись: "Все ушли на фронт".

А дальше мы попадаем в фильм Шахназарова "Город Зеро".

Герой бегает по лесу в военной форме и почему-то в обмотках и полуботинках. Один ветеран, плача от бешенства, сказал мне, что в таких обмотках не ходили не только офицеры, но даже и рядовые. Эти обмотки еще хуже двух ушанок (одна - в "Армагеддоне" на космической станции, другая - на военно-морской базе, летом, на катере, в американском боевике о группе "Дельта"). Ладно, ушанки мы получили от мировой общественности за несоблюдение прав человека. А обмотки - от Гарика Сукачева. За что? Поведение персонажей настолько нелепо, что тянет на пародию. Но это не пародия, это военно-патриотическая халтура. "Джинса". Ходульные немцы, ходульный истерик- полицай, нелепый командир, возносящий молитву деревянному идолу, оставшемуся со времен кривичей и радимичей. В конце - дико неподходящая песня самого Сукачева про эмиграцию и кадры из чужих хороших военных фильмов. Кокетство плюс плагиат. И ужас: это что, теперь так будет всегда, без боли, без рефлексии, без смысла?