Новое время #25, 2001 г.

Валерия Новодворская

Конец крайней хаты с гавайских островов

Я никогда не могла понять, почему американцы, досидевшие в своем посольстве в Берлине до аншлюса, до Мюнхена, до оккупации Польши, до "странной войны" с Францией, до отчаянной схватки английских паладинов с фашистскими асами в небе над Ла-Маншем, так жестко обошлись с куда менее грешными японцами. Ведь если все американцы японского происхождения были интернированы в лагеря, а на Хиросиму и Нагасаки под занавес (хотя Япония уже только оборонялась и довольно слабо барахталась, не помышляя о дальнейшей экспансии) были сброшены две атомные бомбы, то что же Германии, куда более виновной перед человечеством, успевшей больше бед натворить до развязки, полагалось из этого "демократического набора"?

Освенцим, Бухенвальд, "окончательное решение" еврейского и цыганского вопросов, Хатынь, абажуры из человеческой кожи, оккупация почти всей Европы - это все, как напишет потом Карл Ясперс, "германская вина". Американцы, как свидетельствует Уильям фон Ширер, историк Третьего рейха, сидели в Берлине под звон стекол Хрустальной ночи, под шелест газет с нюрнбергскими законами на первой полосе... Почти восемь лет полного фашизма, с 1933 года, американская хата стояла с краю, и ее обитатели помогали Англии разве что техникой да еще подбрасывали пилотов- добровольцев вроде героя фильма...

Но все стало понятно, когда неубитая, не сложившая оружие, гневная и торжествующая память народа (очень, кстати сказать, злопамятного народа) Америки, который, признаюсь, казался мне таким добродушным и политкорректным, извлекла из глубин подсознания и истории этот образ: "Пёрл-Харбор". И бросила его на экран, в современность, в безопасное, комфортное и могущественное забвение своей страны и всего Запада, давно уже не тревожимого личными катастрофами ближе Косова или Чечни. Они ничего не забыли и не простили: сценаристы, режиссеры, актеры, каскадеры, продюсеры.

Оказывается, Пёрл-Харбор - это было почище 22 июня для нас. Расслабившиеся демократы в белоснежных матросских костюмах, летчики в пестрых шелковых рубашках, медсестры в нарядных платьях и на шпильках. Воскресенье. Гавайи. Курорт. Американский флот в уикенд, настроение флотилии прогулочных яхт... Рано или поздно хата, посчитавшая себя с краю, оказывается крайней. Потому что тирании наглеют, и оставленные "на племя" фашисты лезут на голову. Безнаказанность доводит их до безумия, и тогда Гитлер кидается воевать сразу со всем миром, на два фронта; Муссолини лезет завоевывать Африку...

Фашизм многолик, но он обязательно включает в себя кульминационную сцену фильма "Пёрл Харбор": налет, набег, агрессию, пикирующие бомбардировщики, смерть во сне, и все вероломно, без этого нашего святославлева: "Иду на вы", неожиданно, вдруг, врасплох... Это был вагнеровский сюжет: час Рагнаров, гибель богов, гибель флота, почти без боя, спросонья, без славы...

Но какая же стальная пружина гражданской самоорганизации ударила в ответ! И это не производит впечатление чего-то вроде милитаристского пиара: "В эту ночь решили самураи перейти границу у реки". Это не смешно. Это величественно: ответ мгновенно собравшейся, добровольно собравшейся в кулак демократии. В фильме есть любовная интрига, но это не важно, это просто рекламная вставка. Главная интрига фильма - это История. Оказывается, американцы всерьез считали себя богами. Уже тогда. Они мстили японцам за святотатство. И Хиросима - это была не военная необходимость, а божественное возмездие, "ветер богов". Кто смеет встать на пути у богов? И Клинтон в Японии отказался извиняться за Хиросиму. Боги чужды рефлексии.

Мы все знаем про японских камикадзе, но до этого фильма мало кто знал об американских. Ответный удар по Токио, летчики, которые шли на смерть (кое-кто уцелел чудом), - это было тоже священное безумие. "Гони коней, гони коней, богатство, смерть и власть, но что на свете есть сильней, но что сильней, чем страсть".

Американцы опомнились у руин сгоревшей с краю хаты, и этот пепел стучал в их сердце (и стучит до сих пор), и они вступили в бой и выиграли войну. Но они сделали больше - сделали Германию и Японию (после Содома и Гоморры) счастливыми, безвредными, безопасными. Изменили их национальный характер. Юкио Мисима напомнил японцам о военной славе, об Империи, о самураях - его отвергли, осмеяли, бросили бы в тюрьму, если бы не самоубийство. В ФРГ сажают на четыре года в тюрьму за публичные сомнения в преступности нацизма. Боги изменили сущность народов...

И никаких сожалений о концлагерях для не повинных ни в чем выходцев из Японии, о радиации, много десятилетий продолжавшей убивать японских детей. Солдат и правозащитник - разные профессии. Даже если солдат борется за свободу.

Нам их не понять. У нас никогда не было такого тыла: собственного дома на собственном кукурузном поле, засеянном еще прадедом, белозубой улыбки (правильная паста 4 раза в день) ребенка, в котором уважают личность, конгресса, сената, статуи Свободы, такого вот демократичного и умного Рузвельта, банка и денег в нем, гордости за свою страну. Только очень счастливые люди могут так драться - и за себя, и за других. "Глупцы поймут, враги простят, а кто заучит роль, тот страстотерпец, тот солдат, солдат, мертвец, король".

Зачем же американцы нарушили все нормы политкорректности, зачем и кому адресовано это предупреждение? По-моему, они поняли, что их хата - всегда в эпицентре, что от Мирового Зла не спасут ни ПРО, ни contra. Они смотрят в небо, трезвятся и бодрствуют, потому что в мире есть талибы, иранские аятоллы, китайские и корейские коммунисты, есть, наконец, мы и Чечня. Фашизм нельзя разбить раз и навсегда, потому что "бацилла чумы не умирает и не исчезает окончательно и может оставаться спящей в белье, мебели и бумагах десятилетиями... и что, может быть, придет день, когда, на горе людям и в назидание им, чума разбудит своих крыс и пошлет их умирать в счастливый город" (А. Камю "Чума").