Новое время #20, 2001 г.

Валерия Новодворская

На донышке России, до дна Руси

Бутылка эта глубока, и наступившее от нее похмелье не вылечишь никаким огуречным рассолом. В России (а раньше на Руси) ничего просто не делается; во всем есть глубокий метафизический смысл. Заглянем же в бутылку с нашей тысячелетней национальной идеей и познаем ее, себя и нашу общую судьбу. Герои западной литературы, от американской до французской, тоже со знанием дела выбирают напитки, смакуют, оценивают их. Герои Диккенса пьют портер, эль и джин, но делают это редко и чинно. Герои Хемингуэя много странствуют и явно предпочитают испанские вина. Герои Ремарка выбирают какие-то немыслимые марки из подвала Г. Х. Мумма и пьют в меру, но со вкусом. Относятся к напиткам поэтически: скажем, находят вино похожим на прозрачный родник. Оно у них поднимается к глазам и изменяет мир. Они гурманы, эстеты и отчаянно бьются за день счастья и покоя. Их обреченность никак не связана с вином; вино, скорее, для них берег Земли Обетованной, атрибут и услада безопасного, человечного, комфортабельного мира. (Кажется, только один персонаж большой европейской литературы Ганс Шнир из "Глазами клоуна" Г. Бёлля спивается у нас на глазах, спивается так, что это разрушает его профессиональную карьеру. Да и то у него есть вполне объективный повод для того, чтобы пить с горя: его покинула Мари, его невенчанная жена.)

А вот в русской литературе мало того что спиваются и пропадают под забором (и плачут под ним же, как заметил Есенин), а потом вешаются на рукаве (по тому же Есенину), так еще и делают это без видимых причин, в пику судьбе, назло Провидению. Бутылка красуется на каждой странице, звенит и льется в каждой строке; тяжким моральным перегаром, смертной утренней тоской после безрадостного и бессмысленного ночного разгула несет от страниц Чехова, Горького, Достоевского. Но если Митя Карамазов и Рогожин пьют, то от рассуждений трезвого Ивана Карамазова, Степана Трофимовича, Пети Верховенского, Кириллова, князя Мышкина - тоже трезвых, не пьющих (разве что рюмку за обедом) - веет уже прямой белой горячкой. Пьют герои Шукшина, Булгакова, Бунина. И пьют они один напиток, который именуют то "горькая", то "водяра", то "хлебное вино", то "крепкое", то "зеленое вино".

Но есть программные произведения, которые объясняют, почему "сивуха", этот наркотик, этот яд, этот "зеленый змий" заменил нам не только национальную идею, бодрую, трезвую и полезную, но и сделал малопригодной для жизни нашу национальную действительность. В настоящем - тот самый забор, наша Великая Китайская стена, эта разновидность национального кладбища, где кончают наши лишние люди (а лишние у нас почти все: поэты, реформаторы, художники, рабочие, мужики, идеалисты, бродяги). Своеобразный мемориал.

А в будущем - это вырождение, мутация, антиутопия, фильм ужасов. Что-то вроде "Посетителя музея" К. Лопушанского. Когда только юродивые ищут и находят Бога, когда только уродам и мутантам открыта тайна Бытия, когда только они молятся: "Забери, о забери нас отсюда!" Потому что Земля - это свалка, и на ней больше жить нельзя.

Водка у Достоевского создает "гражданское общество", служит единственным связующим звеном между барином и простолюдином. Скажем, Степан Трофимович в "Бесах" непонятен "народу": говорит "не по-нашему", одет как барин, вообще что-то "вроде немца", а идет пешком, и не мешает у него "бумаги" спросить. Но вот он заказал "водочку".

"Попросите простолюдина что-нибудь для вас сделать, и он вам, если может и хочет, услужит старательно и радушно; но попросите его сходить за водочкой - и обыкновенное спокойное радушие переходит вдруг в какую-то торопливую радостную услужливость, почти в родственную о вас заботливость. Идущий за водкой, хотя будете пить только вы, а не он, и он знает это заранее, - все равно ощущает как бы некоторую часть вашего будущего удовлетворения"...

Прямо какой-то пароль. Прошел век, но ничего не изменилось, и в рассказе Руслана Киреева "Однодневная командировка лейтенанта милиции Марапулина в деревню Полухино" несчастная деревенская старуха объясняет причину своего самогоноварения (в тот момент запретного): "...как же без самогонки? Дрыкову, пастуху, налей, иначе он такое напасет тебе, бригадиру налей, а то коня - шиш получишь, Мишке-слесарю налей, с осени обещался починить крышу, вон течет как".

Но св. князь Владимир был глубоко не прав, утверждая, что "Веселие Руси есть пити". Какое уж там веселье! Вот Раскольников входит в распивочную и находит там пьяного чиновника Мармеладова, и тот объясняет студенту причины своего пьянства, губящего без повода и смысла и его, и дочь Сонечку, и жену, и других детей: "Для того и пью, что в питии сем сострадания и чувства ищу. Не веселья, а единой скорби ищу... Пью, ибо сугубо страдать хочу!"

Здесь водка - некий ключ к саморазрушению, дающему взамен жизни одно: дар скорби и сострадания, дар печали и отчаяния, бремя мира, выход в некий космос роковых вопросов и неразрешимых проблем.

То же самое - смертельное горе - ощущает мать одного из героев в рассказе Леонида Андреева. Да, "Рассказ о семи повешенных". Ей кажется, что ей льют вино и она уже больше не может пить, а на самом деле она упала на снег и корчится от ужаса и отчаяния. Водка - это некий предохранитель. Выпить - это значит предохранитель сорвать и пуститься во все тяжкие. Вплоть до дна русского штофа и российской бутылки.

Поразительную вещь говорит и герой чеховского рассказа "Неприятность" доктор Григорий Иванович. Он жалеет, что выпил у мирового судьи рюмку водки. "По привычке пить и жить зря". Оказывается, все это связано: тщетные стремления трех сестер, загубленные жизни Лаевского, Иванова, дяди Вани, Мисаила из "Моей жизни", разлука героя "Дома с мезонином" с Мисюсь и тяжелое, тупое пьянство Кирьяка из "Мужиков", бьющего до полусмерти жену Марью. Зачем пьют Коновалов, ротмистр из "Бывших людей" и сапожник Орлов, самые яркие горьковские персонажи? Ведь они губят себя!

Ими владеет беспокойство; их несет по земле вихрь. Прошлые и будущие неудачные модернизации, рабская страна вокруг, вечное отставание и вечная попытка нагнать - вот от чего они хотят забыться или страдать. Водка - средство сначала понять российскую историю, а потом - забыть о ней хоть на миг!