Новое время #17, 2001 г.

Валерия Новодворская

"Лимонка" и оппозиционные щи

Писательская душа еще загадочнее славянской. И намного опаснее, ибо писатель (или поэт), по остроумному и разоблачительному замечанию Пушкина, в логике своих призывов и действий подобен Аквилону: "Таков поэт. Как Аквилон, что хочет, то и носит он". И надо заметить, что фиалки и подснежники приносит он крайне редко. Разве что он по совместительству немножко мудрец и подсознательно стремится быть гуру, как Пушкин, Толстой, Фолкнер, Хемингуэй, Лорка.

Но чаще всего художник, особенно тот, кто оперирует Словом, - партизан. Мы, кстати, забыли первоначальное значение этого французского слова. Partisan не всегда бродил по лесам, горам и долам с гранатометом или автоматом. Сначала он был просто пламенным сторонником чего-либо. Концепции, школы, идеологии. Конечно, в гостиных не почерпнешь вдохновение. И поэтому довольно скоро "партизаны" от литературы, от самых великих до заурядных, стали искать себя в подполье, лесах, подвалах, в чужих войнах, в революциях. Война может быть правой или неправой, подполье может соответствовать декларации прав человека или наоборот, но художник партизанит там, где захочет.

Передо мной лежат книги Эдуарда Лимонова, у которого ужасная репутация и буйный нрав. В порядочных домах (скажем, в ПЕН-клубе) его не принимают. Партия, им созданная, - кошмарный гибрид из нацистских и большевистских реминисценций. Вплоть до комбинированного флага. Только вместо свастики - серп и молот. В "прикольной" (прикольной ли?) газете "Лимонка" печатаются рецепты "молотовского коктейля" и, что еще хуже, описания мучений, которыми будут развлекаться нацболы после победы, если им в руки попадется демократ. Особенно интересна методика укладывания жертвы на муравейник (с отрубленными ногами). Писатель даже обещал в газете "Завтра" лично пытать демократов. Да и лозунг "Сталин - Берия - ГУЛАГ", спущенный им своим "нацболам", не блещет хорошим вкусом. Этакая смесь садизма с маоистской реактивностью, нацистской организованностью и троцкистско-кубинским (в духе Че) романтизмом.

Пока модель. Фашизм in vitro. Но ведь и Хорст Вессель с такими же, как он, радикалами от национал-социализма когда-то казались немецким интеллектуалам персонажами из оперетки, достойными разве что иронии.

Это все опасно. Это жжется. Это руками лучше не трогать.

Но тут вспоминаешь, что с политическими взглядами великого Маркеса, поклонника Фиделя, его "барбудос" и его революции (а значит, и психиатрических клиник с пытками электротоком для диссидентов), дело обстояло не намного лучше. А Габриэле Д'Аннунцио, в творчестве своем проповедовавший высшую ценность жизни, особенно жизни невинного, суливший своим героям ад за убийство и втянувший, по сути дела, Италию в войну своей пламенной жаждой приключений? Открывший дорогу Муссолини и его безумным попыткам вернуть Италии мощь, величие и агрессивность Древнего Рима?

Жан-Поль Сартр в своих пьесах поставил бунтарство и индивидуализм на мраморный пьедестал, а в жизни, в реальном Париже XX века, почему-то объявил себя приверженцем маоизма - этого унылого государственного хлева, где личность бросалась на печальный алтарь скучного и наглухо заколоченного от внешнего мира Отечества.

А что общего у гуманиста и поэта, автора "Пана" и "Виктории" Кнута Гамсуна с фашизмом? Однако он почему-то поддержал фашистов, и его предали остракизму и судили в послевоенной Норвегии.

Вот такая неувязочка. Конечно, Эдуард Лимонов не может претендовать на одну полку с Сартром и Маркесом. Но там, где пали великие, как же устоять перед искушением партизанить писателю средней руки?

Конечно, хотелось бы, чтобы художники, которым все дозволено, ограничивались оранжевыми кофтами и морковками, как футуристы Маяковского, но такое безобидное партизанство - редкость. Талант Лимонова едок, парадоксален, ироничен. Он колет, он ниспровергает, он рушит все храмы и душит в колыбели любые иллюзии. Но он не зол в своей естественной среде - в творчестве.

Вот он сидит с кастрюлей оппозиционных щей на нью-йоркском балконе ("Это я, Эдичка"). И щи эти - его бомба, которую он готов запустить в "пошлый" Нью-Йорк. Он поносит жизнь и смеется, но ему жалко бедных эмигрантов, свою возлюбленную, американских диссидентов, ратующих за далекие угнетенные народы (в том числе и за чехов, и за поляков, и за нас, антисоветчиков), до которых ни прессе, ни власти, ни обществу нет дела. Я помню, как меня поразила эта доброта.

А хлесткие характеристики местных нравов и реалий очень хорошо смотрятся, но это неудивительно. Хотя у Алексея Николаевича Толстого и даже у Ильфа и Петрова это же - менее сильно.

Конечно, Шолом-Алейхем все равно впереди. Но это уже самая верхняя полка. Но лучше всего получилась антиутопия "316, пункт В". Конечно, это не Брэдбери, не "451о по Фаренгейту", но тональность та же. Ужасный мир после ядерной катастрофы. Нет ресурсов, нет места для всех уцелевших на покореженной земле. Коммунистическая Россия и США пытались уничтожить друг друга, но раз не вышло, они спелись, сговорились и сотрудничают. Тоталитаризм с демократией.

Но оба строя согласованно душат стариков. В Америке - с 65 лет и с соблюдением прав человека (отравляя вкусным обедом), в СССР - с 68 лет, но без церемоний и жестоко. Беглых стариков выдают обратно, к месту казни.

И что из того, что президент Кузнецов - спародированный Ельцин, а генерал Василенко - явно Коржаков. Бойкая пародия здесь мимолетна. А вот боль и ярость старого писателя Лука Янова (и молодого Э.Лимонова) неподдельны. Раздутые трупы стариков на красных лентах транспортера... Это уже апокалипсис. Бедный старый Лук, спасая себя, организует заговор против инквизитора Дженкинса. И становится президентом, и перестает быть человеком, и убивает других стариков. Оказывается, Эдуард Лимонов ненавидит власть, ненавидит жестокость и подлость. И ненавидит талантливо.

Его нацболы и дикие лозунги - это как заземление. Зло уходит в политическую деятельность, и облегченный писатель создает хорошие, добрые книги.

Не надо отказывать себе в удовольствии их читать. Читаем же мы сторонника большевиков Брюсова и написавшего "Двенадцать" Блока. Пусть художник, не стесняющий себя нормами и условностями, живет как хочет. Живет один. Мы ему не нужны, а у нас есть его книги. Не надо его судить за растление юношества. Юношество должно соображать. И не надо волноваться. Если лозунг "Сталин - Берия - ГУЛАГ" осуществится, не все ли нам равно, кто нас будет пытать?