Новое время #14, 2001 г.

Валерия Новодворская

Злодейство без галстука

Александр Сокуров никогда не ставил политических лент; никогда не следовал конъюнктуре; никогда не боролся с ней. Его интересовала тайна мироздания, она была повсюду вокруг: в романах и жалких бульварных страстях Эммы Бовари, описанной Флобером как заурядная распутница, эгоистка и любительница тряпок и украшений. У Сокурова она жрица культа, неизвестного миру, приносящая себя в жертву, чтобы мир узнал ее божество и почтил его. Это божество неизвестно даже ей, но она обретает его в смерти, и только в последний миг и мы, и она понимаем, что вся ее жизнь была служением этому неведомому и ревнивому Богу. Богу, враждебному повседневности, старению, обыденности, заботам, прозе. Богу остановившегося праздничного мгновения, будущему Богу кинематографа.

Вот Александр Сокуров читает Стругацких "За миллиард лет до конца света". Стругацкие пытались объяснить, описать. Конечно, мы поверили нашим давним друзьям на слово. А Сокуров ничего не объяснял. Он показал. До обморока, до дрожи. Показал хищную Вселенную, обрушивающую на человечество свои силовые поля, как гигантские пальцы; встающую пыльным смерчем на пути человека. Непонятную, чужую, враждебную, непреодолимую, диктующую свою волю, как тиран и палач. Неправедную Вселенную, жестокую, как земная власть. Шаг в сторону от положенной нам суммы знаний, разглашение гостайны Вселенной, даже одна попытка, один шаг в правильном направлении - и Вселенная открывает огонь без предупреждения. И это все не сказано, а показано. Сокуров знает, как выглядит Вселенная, какова она в гневе. Ему дано.

Собственно, Андрей Тарковский и Александр Сокуров работали по одной формуле познания. Только с разных концов тоннеля. Они занимались Мирозданием и Человеком. Тарковского интересовал Человек на фоне Мироздания и Мироздание с точки зрения Человека. Вместе с ним мы смотрели в Бездну и окрашивали ее и Мироздание в теплые тона нашей любви и ненависти, наших потерь, наших свершений, наших чаяний.

А у Сокурова все наоборот. У него фигурирует Мироздание на фоне Человека. Каков Человек с точки зрения Мироздания. Когда мы смотрим Сокурова, не мы заглядываем в Бездну, но Бездна заглядывает в нас. Это опасно и жутко, и поэтому фильмы А.Сокурова как тонкий ладожский лед в марте: вот-вот провалишься, и тебя не найдут. Фильм может сработать как гигантская ловушка: захлопнется, и ты уже по ту сторону отчаяния и времени, жизни и пространства.

Нагая Вселенная, с которой сдернули покров. Вот оно, блоковское снежное вино. "Открыли дверь мою метели, застыла горница моя, и в новой ледяной купели крещен вторым крещеньем я".

Александру Сокурову подвластны стихии. Почему? Прерогатива гения. Он - избранник. О смысле этого предпочтения стихии нам не ответят.

Но маленькая, мирская и пошлая человеческая политика, зачастую сопряженная с величайшими злодеяниями, тоже совершается на фоне Мироздания. Как будут выглядеть большевики и лично товарищ Ленин, когда в них заглянет Бездна и ухмыльнется, обнаружив их ничтожество?

И вот появляется фильм "Телец". Почему "Телец"? Не только потому, что В.Ульянов родился под этим знаком зодиака. По Солженицыну, если теленок бодается с дубом, то несдобровать именно теленку, даже если он одержит над дубом моральную победу. А если теленок свалит дуб?

Ленин был как раз таким теленком. Он осилил жизнь, он свалил дуб, на чем нормальная человеческая жизнь, от Бога нам положенная, кончилась.

Что дальше было делать теленку? Каково теленку без дуба? Счастья это ему не принесло, покоя тоже, воли и подавно. Телец. Кумир не обязательно златой, но запретный для поклонения, зловещий, приносящий беду. Этому тельцу поклонялись до слез, до фанатизма, его кумирня и сегодня сторожит столицу страны, которая много десятилетий назад сотворила себе этот кумир. Там правил бал Сатана и будет править, доколе у кумира не кончатся жрецы и паства.

Но телец-кумир легко превращается в жертвенного тельца. И его тащат за рога на его же алтарь... Закон доисторического тотема. Мрачные глубины подсознания. Фрэзер, Фрейд, дикие орды протолюдей, поклонявшихся некоему животному целый год, оберегавших священного зверя, запрещавших охоту на него, чтобы в недобрый ритуальный час закласть предмет своего поклонения и разделить его на равные доли для кровавой трапезы. И обрести часть силы и мудрости съеденной жертвы.

Закон тотема. Закон тирании и тоталитаризма. Внутренняя партия должна быть верна, как никто. Иначе - участь Бухарина, Радека, Томского, Троцкого, всего ленинского ареопага.

Калигула и Нерон тоже убирали своих фаворитов, их окружение таяло на огне массовых репрессий.

Владимир Ульянов выпустил на волю джинна, но злобные демоны не бывают добры даже к своему хозяину. Благодарный джинн выполнит волю владельца, сотворит море Зла, убьет, сожжет, разрушит, но по Добру он не специалист. Он создаст зону Зла, но Зло настигнет и неразумного хозяина джинна.

Ленин в фильме - привилегированный заключенный; кукла для адептов коммунистической идеи; дойная корова для его корыстных и себялюбивых родственников; надоевший строгий учитель для товарища Сталина; обуза для жены; ценная вещь, которую надо мыть, кормить и охранять, для обслуги и чекистов. Сознание гаснет, недуг стирает реалии, словно губкой, исчезает память... Но на дне этого черного фиала остается ненависть. Вот и верь Пушкину: "Гений и злодейство - две вещи несовместные"?

А если гений злодейства, виртуоз Зла, Демиург Преисподней? Какая ненависть! К "русскому тюте", какового не надо гладить по голове, к снежной стране, к ее отсталости, упрямству, стремлению пользоваться своим добром и своей землей.

На пороге могилы вождь приказывает читать себе страницы о порках, требует усиления террора так одержимо, что даже Сталин его останавливает, мечтает о том, как сек бы своих детей... Иногда вспоминает, что живет в роскоши, недоступной народу, и начинает бить посуду. Но утешается злобой к Троцкому. Иногда просит яда, чтобы не мучиться бессилием паралича, не кончать идиотом, забывшим свое имя. Но в мире, который он создал, нет милосердия, в том числе и для него. Это мертвый мир, ветер небытия шевелит траву. Он зовет на помощь небо и землю, но и то и другое уничтожено. Именно им. Вошедшие в этот мир, оставьте упования.

На угольно-черном экране - белые титры и светящаяся красная полоса. В черно-белый мир Добра и Зла, мир Абсолюта, Ленин привнес красный цвет. Отныне Зло наденет на себя цвета большевистского знамени. Ведь оно "с нашим знаменем цвета одного".