Новое время #5, 2001 г.

Валерия Новодворская

Тьма в конце тоннеля

Кроме ее обычных хронических имперских и социалистических недугов, кроме традиционного окружения из "власти тьмы" и "тьмы власти", Россию одолевает дефицит идеала. Это я не про национальную идею, нужную исключительно посконным фундаменталистам. Я про идеалы, без которых не может жить интеллигенция. "Он для народа искал идеала, но идеала не принял народ". Бог с ним, с народом. Пусть только для себя - для начала. Спасение этого самого народа. Хотя бы и против него самого. Куда бы эти идеалы ни заводили, все они их имели: народники, народовольцы, эсеры, анархисты, кадеты, Белая Армия, диссиденты... Свеча на подоконнике, маяк в ночи, "град грядущий" Мережковского. Последними апостолами идеала были диссиденты. Едва ли они так уж четко представляли себе капитализм. Я не помню, чтобы Петр Абовин-Егидес и Володя Борисов, считавшиеся социалистами, как-то особенно спорили с Ириной Каплун, Натальей Горбаневской или Татьяной Великановой - явными "западниками". Владимир Гершуни, старейшина диссидентского цеха, его дуайен, по-моему, так никогда и не узнал, что такое приватизация и либерализация цен. Но всем мыслилось что-то большое, чистое и настоящее. Свобода. Человечность. Правда. Тогдашняя триада выглядела именно так. И очень плохое отношение к власти. Даже не за то, что сажала. За все: за Чехословакию, за Афганистан, за сталинизм, за крымских татар, за депортацию чеченцев, за всех помянутых в "Архипелаге". Непреодолимый ров презрения и брезгливости.

К тому же членами диссидентского сообщества были куда более радикальные, чем жители метрополии, выходцы из колоний: прибалты, украинцы, грузины, крымские татары. Они задавали антиимперский тон и тонус ненависти. "Богоискатель российский тщеславен, роль приживала ему не с руки. Шаг его ровен, и путь его плавен: заговор - крах - равелин - рудники". Это все Марина Кудимова, великий знаток русских диссидентских душ. Не нам менять исторический выбор российской интеллигенции: быть против власти, когда власть не права. А когда она у нас была права? Михаил Горбачев был прав, давая ломать Берлинскую стену; выводя войска из Афганистана; ослабляя петлю на шее прессы; освобождая диссидентов.

Борис Ельцин был прав, не считая разных "но", довольно долго, целых три года. До декабря 1994 года. До Чечни. Нынешняя власть пришла рука об руку с неправотой и права уже не будет: между нами сгорел мост. В Чечне, в Баренцевом море, в нотах Александрова и словесах Михалкова, в тех подвалах, где держали Андрея Бабицкого.

Поэтому название "Чрезвычайный съезд правозащитников" звучало уместно и вызывало вполне определенные ассоциации: на зов демократов, стальными рядами, под знамя победы, трехцветное знамя... Диссидентское сердце идентифицировало этот сигнал однозначно. Ведь так было у нас всегда: и "на битву шагайте, шагайте, шагайте", и "товарищи в тюрьмах, в застенках холодных".

Но что же вышло на самом деле? Прямо-таки серия из блокбастера "Чужие" (хотя и совсем не страшные). Оказалось, что кроме западных правозащитников, живущих в относительном мире со своими правительствами, и диссидентов-правозащитников первой волны есть еще и третий разряд: прагматики, частные поверенные, честно помогающие страждущему человечеству в судах, призывных пунктах, больницах, тюрьмах, ОВИРах, лагерях беженцев. Честные, но не присяжные поверенные, потому что для присяги необходим некий высший смысл, общая идея, идеал, отношение к миру, гражданский гнев... К тому же у прагматиков, как политических, так и правозащитных, почему-то возникло пламенное желание ужиться с властью. С любой.

Оргкомитет съезда, совершенно анонимный (до сих пор неизвестно, из кого он состоял), дал, конечно, выступить Сергею Адамовичу Ковалеву (еще бы и здесь его посмели отстранить, как во фракции СПС от голоса на сессии ПАСЕ, а то кто бы поверил, что это съезд правозащитников?), Юрию Орлову и Сергею Григорьянцу, но этим процентная норма оказалась заполнена, и Александр Подрабинек, который в 1986-м создал из пепла "Хроники текущих событий" "Экспресс-Хронику", удушенную безденежьем в прошлом году, слова не получил. Его брат, Кирилл Подрабинек, тоже сидевший в суровых условиях, не добился времени для главного вопроса: об отношении к власти.

Оргкомитет заготовил документы, может быть, для незнакомого и молодого племени прагматиков и пригодные, но для диссидента немыслимые: об объединении усилий по защите прав человека с президентом (который отчаянно от этой перспективы уклоняется), о "правильном" проведении силовых операций в Чечне в случае неуспеха переговоров с Масхадовым...

Казалось бы, что для правозащитника хотя бы чеченский вопрос решается просто и однозначно: без политики, геополитики, "патриотизма", казенного душка военщины, без "территориальной целостности", "интересов государства" и всего прочего. Что получится - не дело правозащитников ломать себе голову. Главное - признать право. Учить добру. Помочь гонимым. Выступить против гонителей ("За Вашу и нашу свободу!" - как в 1968 году, в августе, на Красной площади.) Очистить совесть. Вот здесь - пропасть. Не между властью и правозащитниками, увы. А между старыми диссидентами и новыми частными поверенными.

Диссиденты, непримиримо настроенные к власти, на съезде слово не получили. Зато делал доклад выходец из КПРФ О. Миронов, до сих пор считающий, что холода и отмерзание страны - дело рук демократов, а у коммунистов было натоплено. Именно ему красная Дума отдала место Сергея Адамовича Ковалева. И он взял. Уж конечно, и он, и г-н Карташкин много говорили о сотрудничестве с властью. Да уж, власть у нас большой охотник до защиты прав человека. Благо все правозащитные механизмы наготове: и сортир, и дубина, и Генпрокуратура.

Я, конечно, могла бы сказать: "Профанация". Это про съезд в целом. Но что толку! Прагматики, аплодировавшие О. Миронову и приславшие Сергею Ковалеву записку на тему: "Не надо ругать президента", даже не поймут, о чем это я. Просто функции разделились. Диссиденты не успевали защитить права какого-то гонимого третьего лица. Они садились сами к нему в соседнюю камеру. Но все права были провозглашены, совесть страны бывала спасена, и говорилась правда, и власть бывала разоблачена. Сегодня есть возможность кому-то реально помочь (не всем, конечно). И новая генерация помогает, и ей скажет спасибо народ. Ведь это конкретика, это можно пощупать.

Но кто сказал спасибо Андрею Дмитриевичу за то, что он в самые глухие времена просил Запад не продавать СССР пшеницу? Совесть и честь тоже нужны народу, хотя это и не товар массового потребления.