Новое время #41, 2000 г.

Валерия Новодворская

Пессимистическая комедия

Режиссера В. Новака легко спутать с Э. Рязановым. Как орхидею с георгином. Если не присматриваться. У Рязанова на печальном фоне свалки действуют всякие покинутые, избежавшие соблазнов капитализма, униженные, оскорбленные, без вины виноватые, гонимые бесами, мнимые идиоты, место которым не на грешной земле, а в небесах обетованных.

У В. Новака в его "Принцессе на бобах" тоже действуют богатенькие "новые русские", не гнушающиеся попоек и путан, не знающие, куда девать деньги, и бедные потомки аристократов, интеллигенты, гордо моющие полы и гнушающиеся "новорусских" "баксов".

Но В. Новака можно спутать и с Чеховым (если последнего не читать, а изучать, то есть "проходить" по школьной программе), с его "Вишневым садом". Нина Шереметьева, бедная аристократка, готовая умереть с голода во имя дворянской чести, внешне похожа на тонкую и изысканную Раневскую, не желающую извлекать выгоду из наследственной вишневой красы. А фабрикант Дима, деловой и практичный, внешне похож на дельца Лопахина.

Но В. Новак не эпигон; он не так-то прост и играет свою игру.

У Раневской позади честная дворянская жизнь. Она никому не причиняла зла, подавала милостыню, была добра к "низшим сословиям", разве что от шока Фирса забыла. А Ниночка Шереметьева много нагрешила, преподавая научный коммунизм и защищая диссертацию об исторической роли товарища Черненко. Да и сейчас она, не поддерживая коммунистов, допускает их сходки в своей квартире и не может увести от них свою родную мать. Можно воспринимать вечное мытье посуды в ресторане и лестниц в подъезде не только как гримасу социального строя, но и как епитимью, наложенную на нее судьбой. За дело наложенную. Да на что же еще годятся бывшие преподаватели марксизма-ленинизма? Что они еще умеют? Нинин бывший муж не может даже мыть полы. Без марксистской кафедры он иждивенец, бездельник, якобы обратившийся к Богу и пытающийся прикрыть им свое нахлебничество. Интересно, что даже коммунистка-теща не видит в нем оппонента, но только "чудика", по Шукшину. Так что право на старинный особняк Ниной Шереметьевой морально утеряно, и прав Дима, бросающий ей эти обвинения. У него-то в пассиве всего-навсего чтение "Лолиты" в ксерокопии (увы, не "Архипелага") да проектирование сливного бачка.

Чеховская схема не проходит. При всей Нининой непрактичности и презрении к грязным деньгам. Да и Дима не очень укладывается в образ Лопахина. Лопахин делает дело, он selfmade man, выучился на медные деньги и горд собой. Это будущий Третьяков или Мамонтов. Он выбился в люди и вправе торжествовать. А вот Дима не радуется реализации своей "американской мечты". Его снедает тоска. Вроде он - надежда страны, собственник, созидатель. Он делает мебель и фарфор, у него газета и магазины. Тогда почему все время попойки, путаны, сентиментальная тоска по советским песням вроде "Летите, голуби, летите", погоня за титулом? И вот он признается Нине в тайном сожалении о тех временах, когда он получал 120 рэ, которых хватало и на портвейн, и на колбасу по 2.20. Оказывается, его занятия - тупик. И ведет он себя скорее как загулявший купчик, чем как западный бизнесмен. Желая приблизиться к Нине и сделать ей добро, он попутно совершает большое зло: давая одной рукой деньги на церковь, другой он их дает коммунистам на ксероксы, что совсем не смешно и отнюдь не безобидно. Его коллега фабрикант Морозов уже это доказал, финансируя большевиков. Морозов покончил с собой, а большевики - с Россией.

А Ниночка относится к предпринимателям даже не как Раневская, которой никогда не приходилось зарабатывать деньги и которой занятия Лопахина кажутся пошлыми и не эстетичными, а как штатный преподаватель "общественных" дисциплин, и лексикон соответствующий: "грязные деньги", "владелец заводов, газет, пароходов", "лавочники" etc. He хватает только комиссии по борьбе со спекуляцией и саботажем.

В фильме В. Новака встречаются не аристократка и купец, не дворянка и выходец из "низов", а два "совка", ностальгирующие по былому, не готовые войти в западную действительность и тем более продираться к ней сквозь российский "дикий" капитализм, не имеющие политических убеждений. И поскольку автор сценария и режиссер награждает их "хеппи-эндом", то есть некоторые основания предполагать, что на этом ближайшем к нам меридиане встретились не двое, а трое "совков". Кстати, у "совков" и аристократов очень сходное отношение к деньгам и тем, кто умеет их зарабатывать: брезгливое. Ни "совки", ни аристократы не умели работать. Одни проматывали наследственные имения, другие - запасы полезных ископаемых.

В записках Екатерины Мещерской "Трудовое крещение" заключена прелюбопытная исповедь княжны, "разоружившейся" перед советской властью. Княгиня и княжна Мещерские легко отдали свои имения и ценности большевикам, даже не протестуя хотя бы мысленно, даже не прошептав: "Это грабеж". Они отреклись от родного брата, ушедшего в Белую армию и после - в эмиграцию, но тепло отзывались о Феликсе Эдмундовиче. Они были уверены в праве "народа" все у них отнять. Даже дискриминация по классовому признаку и тюрьма (они спаслись чудом, их узнал чекист, которого они пригрели в бытность его политкаторжанином) не разубедили их. Вот и думай после этого на социологический лад: то ли мы страна сплошных аристократов, то ли мы страна сплошных "совков". Но и те и другие в равной степени были не способны ни к самозащите, ни к противостоянию, ни к трезвому мышлению, ни к эффективному труду, ни к умению и желанию зарабатывать деньги.

Герои В. Новака, похоже, поженятся. Но их будущее туманно: то ли Нина будет секретаршей у Димы, то ли Дима раздаст свое имение бедным и пойдет вместе с Ниной мыть полы. "Совки" нестабильны. Ездить "за туманом и за запахом тайги - их призвание. А подведение итогов ищите у К. Бальмонта. Годится и для аристократов, и для "совков". "И каждый, как дремлющий дух мертвеца, качался в сверкающем дыме, и плыли они без конца... без конца... И путь свой свершили - слепыми".