Новое время #36, 2000 г.

Валерия Новодворская

Теракты против тиранов

Два фильма на эту жгучую и некогда опасную для России тему были сняты практически одновременно. Первый сделали у нас. Это "Десять лет без права переписки". Второй не смотрел никто, пока его, на излёте демократических надежд и скудных гражданских ресурсов не показали по телевидению. Это американская драма 1990 года не очень известного режиссера Л. Шиллера. К моменту его демонстрации у нас уже отсверкали молнии и отгремели громы российских аналогов (1988 - 1993 годов) "Великого диктатора" Ч. Чаплина, "Пепла и алмаза" Анджея Вайды и "Гибели богов" Л. Висконти. Наш кинематограф разучился говорить о великом. То есть о великих потрясениях, потому что тематика "Великая Россия" вечно будет иметь охотнорядческий душок и отдавать то ли китчем, то ли попсой, то ли заплесневелой "державностью" Победоносцева и Булгарина. И сверху, словно некий ultima ratio, брошен сокуровский шедевр "Молох", в неизбывной тоске которого - невозможность решения проблемы.

Эти ленты находятся в кинематографическом единстве (они предельно умны, серьезны и талантливы) и идеологической борьбе. И кинокритики обязаны как минимум предоставить им арену и вести счет раундам. Американский фильм конкретен, резок и исполнен той деятельной ненависти к фашизму, которую способны испытывать только чужие. Граждане западных демократий, не пережившие ни "странную войну", ни оккупацию, ни горечь унижения. Несломленные. Отстоявшие свою свободу. Для них офицер вермахта Клаус фон Штауффенберг, искалеченный в боях на Восточном фронте, - герой и соратник, а за участие в войне против коммунистов с него не взыщется. Главное, что он член антифашистского подполья и организатор покушения на фюрера.

Такое же мнение и у нынешней свободной Германии, назвавшей улицу именем Штауффенберга и выплачивающей пенсии честным воинам вермахта, не замеченным в карательных акциях против мирного населения. Фильм снят отнюдь не пацифистами. Защищать Родину от Сталина - похвально; защищать ее от западных демократий - преступно, а защищать ее от "родного" фюрера - высшая степень доблести.

Роммель, конечно, предпочел бы открытый суд над нацизмом и Гитлером, но уж лучше санкционировать собственный немецкий теракт против тирана, чем дожидаться чужого Нюрнбергского процесса.

Фон Штауффенберг остался в истории не просто героем, а национальным героем и мог перед расстрелом крикнуть: "Да здравствует святая Германия!" Не знаю, что кричали перед казнью Харро Шульце-Бойзен, профессор Харнак и другие члены "Красной капеллы", но "социалистическая" Германия явно не "святая", особенно если вспомнить Берлинскую стену и 1953 год.

Гитлер был повинен в геноциде евреев, цыган и славян, в массовых убийствах мирных жителей, в казнях инакомыслящих немцев. Его убийство было оправданно даже в российской гуманистической традиции.

"Свободы тайный страж, карающий кинжал, последний судия позора и обиды", - это ведь Пушкин. Есть и такой способ "восславить свободу" в "жестокий век". Или карающая бомба, как у Штауффенберга.

20 июля не изменило ход войны, но спасло честь Германии. Этого Клаус и хотел.

Американский фильм о долге. О долге идти против толпы, против "своих". "К ногам народного кумира не клонит гордой головы" - опять Пушкин, которому смертельно хотелось пойти против тирана. До того хотелось, что он оправдал даже Каховского и Пестеля, хотя Николай I явно в геноциде повинен не был и убийства не заслуживал. Сам же Пушкин не оправдывает убийство Павла I: "Падут бесславные удары, погиб увенчанный злодей".

Американский фильм о том, что цель не оправдывает средства, что средства надо выбирать. Взорвать нацистский форум с Гитлером во главе - допустимо. Но взрывать дачу Столыпина с гостями, детьми, прислугой фон Штауффенберг бы не стал. Баадер и Ульрика Майнхоф - не его последователи.

В том-то и трагедия, что пушкинская щепетильность и разборчивость не нашла продолжения в любимых героях Бориса Савинкова и Юрия Трифонова: эсерах и народовольцах. Убийство Александра II (Освободителя) и множества губернаторов и высших чиновников, не совершавших преступлений против человечества, вся эта отравленная ярость привели к тому, что, когда пришло время истинных тиранов, Клауса фон Штауффенберга у нас не нашлось. Ибо в России убивали не за покушение на жизнь и свободу граждан, а по безумным, утопическим социальным мотивам.

На Ленина покушались свои, левые, эсеры (если покушались, если это не провокация ВЧК). Десятки тысяч людей были казнены за покушение на Сталина и его клику, но ни один, увы, не был в этом виноват. "Десять лет без права переписки" - это история мести, которая не могла снести сама себя. Да, главный герой убивает палача своего отца, но не доходит до идеи палачества власти и строя, и мысль убить Верховного Тирана даже не приходит ему в голову. В смятении от содеянного они с другом покорно ждут ареста и казни (даже не пытаясь бежать).

Куда достойней поведение вымышленного героя рассказа Леонида Бородина "Вариант". Казнив палача сталинских времен, студент-шестидесятник Андрей ухитряется избежать ареста и погибает в бою, разрядив пистолет в гэбистов и оставив последний патрон для себя.

Клаусу фон Штауффенбергу неинтересно было понимать Гитлера. Он человек дела, борьбы, Сопротивления.

Чаплинский фильм "Великий диктатор" вызывает нестерпимую ненависть и желание присоединиться к Штауффенбергу.

Сокуровский "Молох" вообще никаких желаний не вызывает, даже желания жить. Опасно пытаться понять зло, а именно этого Сокуров и достигает. Не знаю, как Творца, но зрителей это сильно травмирует. Понять Зло - это значит допустить его до себя. Причем эта попытка обращена не только в прошлое, но и в будущее. Созерцание и понимание будущих тиранов, осмысление вместо Деяния - все это свидетельствует о большом культурном и духовном капитале, но жить свободным с этим нельзя. И нельзя завоевать свободу.

Помнится, автор новеллы "Истребление тиранов", великий Набоков, советовал заменить теракт смехом. Хотелось бы в порядке запоздалой реплики заметить, что хорошо смеется тот, кто смеется последним. Последними смеялись все-таки коммунисты и чекисты. И смеются до cих пор.