Новое время #32, 2000 г.

Валерия Новодворская

Хельсинкские процессы

Прошло 25 лет с того года, когда Запад возрадовался и встретился с Востоком если не на Эльбе, то вблизи от Финского залива, в Хельсинки, и заключил Восток в объятия в надежде на его скорое исправление и демократизацию, и подписал с советскими "любимыми руководителями" Заключительный акт.

В нем было много хороших слов, и западные лидеры едва не заплакали от него хорошими слезами. Впрочем, Всеобщая декларация прав человека и Международный пакт о гражданских и политических правах были куда круче. И было очевидно, что если СССР не намерен соблюдать первые две хартии, то он как-нибудь увернется и от третьей. В гуманитарной "корзине" Хельсинкского акта могло оказаться с советской стороны только то, что лежало в корзине под гильотиной в прекрасной Франции за 180 лет до того. В 1794 году это были уверовавшие в Свободу, Братство и Равенство. В 1976 году это были замордованные обысками, арестами, судами и концлагерями правозащитники СССР, которые все до одного (я, по крайней мере, не видела других) ненавидели "Софью Власьевну" и вообще стальную махину государства, которое, как танк, каталось туда-сюда по 1/6 части суши и давило "своих", которые не были для него своими, а были все кандидатами в выродки, вместо верноподданнического восторга испытывающими антисоветскую головную боль от всех завываний радио, телевидения, генсеков и партийных пропагандистов. Российские правозащитники в большинстве своем считали хорошим тоном эту ненависть скрывать (кроме Владимира Буковского, Владимира Гершуни и Ирины Каплун). Правозащитники национальных окраин (Грузии, Украины, Литвы) не утруждали себя и выражали эту ненависть вполне открыто.

Когда-то на Эльбе союзники разминулись. Запад пошел с помощью "плана Маршалла" поднимать из руин Европу (как бывших союзников, так и бывших врагов). Восток в лице СССР занялся стиранием с лица земли всего разумного, доброго, вечного в Восточной Европе, полученной по бартеру в полную собственность.

"Встреча на Эльбе" стала досадным недоразумением оттого, что в тылу у Востока и Запада оставались разные вещи. У Востока - полный континент концлагерей, могильных братских рвов, камер пыток и камер смертников. У Запада - ухоженный мир, где царили закон и благоденствие.

Хельсинки стали второй серией недоразумения, причем сознательного, с обеих сторон. Политбюро хотело иметь денежки в долг и хлебушек в пустые закрома. И главное, чтоб не мешали. Не мешали организовывать по своему разумению "внутренние дела": внутренние политические процессы, внутренние аресты, внутренние ссылки, внутренние психиатрические застенки.

Что стоило подписаться под страницей ни к чему не обязывающих слов? Ничего. А Западу .хотелось "разрядки". У нас, диссидентов-шестидесятников, у которых сводит скулы от "мирных сосуществовании" Добра и Зла, "перестроек", "ускорений", "диктатур закона" и "властных вертикалей" пополам с "антитеррористическими операциями" в рамках "интернациональной помощи" (когда "конституционным порядком" вбивают в землю целые народы), "разрядка" всегда будет вызывать одну ассоциацию.

Разрядка - это когда кто-то спокойно остается в светлой комнате и благостно смотрит на то, как у соседей по человеческому общежитию гасят свет. Гасят свет в целой стране. И вот на Западе - море огней, а на Востоке - ночь. И никакого напряжения. Разрядка. И с этой темнотой можно обмениваться государственными визитами, олимпийскими командами, ансамблями песни и пляски.

Из Хельсинки все опять поехали в разные стороны. Запад - к себе, в Землю Обетованную. Советская делегация - к себе, в Королевство Кривых Зеркал. А хельсинкские группы поехали туда же, куда отправлялись остальные правозащитники: в места не столь отдаленные.

Никакой жизнерадостный детерминизм здесь не проходит: страна была нереформируемой. И, кажется, таковой осталась после 12 лет реформ. А тогда дорога была хорошо утоптана: до хельсинкских групп сажали членов Инициативной группы, издателей "Хроники текущих событий", распорядителей фондов помощи политзаключенным.

Хельсинкского процесса не было. Процесс не пошел. Зато пошли хельсинкские процессы. Пачками. 12 мая 1976 года Андрей Дмитриевич Сахаров представлял корреспондентам западных СМИ в Москве Московскую Хельсинкскую группу. Потом возникли украинская, грузинская, литовская, армянская. Такая вот политическая география борьбы. Тщетной, но за правое дело. Это была попытка вбить крюк в ледяную стену, удержаться, упасть не сразу, а после нескольких

Диссиденты делали то, что было единственно важно и нужно: говорили правду. Мыслили. За это страдали. Но страна не знала, что ей нужно. И не знает до сих пор.

Запад протягивал соломинку, не более того, но мы тонули с утра до вечера, тонули в этой полынье под названием "СССР", и нам была дорога даже соломинка. Без нее не выжил бы ни один из нас, а в Лефортово по-прежнему бы загоняли иголки под ногти. Хельсинкский "процесс" все же пошел, и пошел быстро, правда, совсем не по Заключительному акту. В мае Юрий Орлов делал презентацию Хельсинкской группы, а через девять месяцев (в феврале 1977 года) его уже арестовали. 7 лет лагерей и 5 лет ссылки. Такса.

Туда же, в эту прорву, в эту утробу, пошли и украинская, и литовская, и грузинская группы, и Рабочая комиссия по психиатрии, и ХТС, и остатки Инициативной группы, и независимые профсоюзы, и нелегальные журналы. Андропов, которым так восхищается В. Путин, прибрал всех. Как костлявая с косой. В сухом остатке оказалось главное, чаша святого Грааля: права человека, недоверие к государству, нежность к угнетенным народам, братство смертников перед лицом общей гибели, бескорыстие, неумение лгать и выгадывать и цель на века, напетая Ю. Кимом: "Ой, правое русское слово, луч света в кромешной ночи, и все будет вечно хреново, но все же ты вечно звучи".