Новое время #24, 2000 г.

Валерия Новодворская

Кинотавру не дождаться Тезея

Кинематограф - это эманация национального духа и национальной истории, сладкая пыльца, которую зрители и кинокритики собирают с благоухающего (или смердящего) цветка национальной культуры. Хороший ботаник, имея на руках пыльцу, способен представить себе весь цветок. Хороший историк, имея на руках кинематограф, способен оценить, как живется-можется (неможется) народу, какое у него прошлое, какие перспективы. Шпионаж можно вообще отменить, а шпионов пустить на конверсию в кинокритиков. Кинематограф фиксирует и мощь, и агрессивность, и уровень развития народа, и ЦРУ с МИ-5-6 могли бы много сэкономить, просто просматривая советские фильмы.

С немецкими нацистской эпохи была, кстати, та же история. "Триумф воли" свидетельствовал на весь мир: это страна-маньяк, страна на марше, в шинелях, утратившая реальные ориентиры, погрузившаяся в мрачные бездны "священного" (потому что бессознательного) безумия. Будет мировая война; надо начинать мобилизацию.

Советский кинематограф сталинских времен был настолько ужасен, что даже без гениальной подсказки Эйзенштейна можно было рвать дипломатические отношения. ("Иван Грозный" - это же украденные у жизни черновики сталинского варианта плана "Барбаросса", вполне, увы, удавшегося в отличие от прототипа, и даже противоядие против советской пропаганды, лжеобвинений и лжепризнаний на политических процессах: пляска опричников под личинами, убийство на карнавале.)

И даже без этой энциклопедии сталинизма судорожное, как икота, ликование "Веселых ребят", агрессивно-послушная глупость юродивых из "Трактористов", нестерпимая фальшь "Свинарки и пастуха", белокурая валькирия Любовь Орлова, пребывающая после злоключений в американском цирке в перманентной радости, ненужной и невозможной на Земле, ширина родной страны этих зомби, а также количество лесов, полей и рек под сверканием "алых небывалых звезд" (которые не прочь "посиять" над всеми странами, над океанами) больше говорили наблюдателю, чем "Съезд победителей" из ВКП(б) 1934 года.

Мир стал сложнее и изощреннее, кинематограф - прозрачнее. Теперь это зеркало отражает запредельные глубины подсознания народов. Бедный Фрейд! Не надо к психоаналитикам ходить. Надо ходить в кино, отражающее наши эдиповы и клитемнестрины комплексы, наши корни и наши перспективы.

Что такое американский кинематограф? Какая страна за ним стоит? В любых, самых примитивных, фильмах ощущается огромная и добрая сила, торжествующая добродетель и наказанный порок, но видно также и ту печальную истину, что добродетель вечно будет подвергаться провокациям и прямому насилию порока. От шедевров Стенли Кубрика до триллеров Романа Полански, от тираннозавров Спилберга до куда более сложных звездных миров и войн Майкла Стражинского ("Вавилон-5") - везде это присутствие настоящих людей и асов, готовых к смертельной схватке со злым волком Фенриром в роковой час Рагнарек.

Да, чудовища будут побеждены, но чудовища вечны - вот оргвыводы американских режиссеров. Активная ненависть ко злу, мудрая печаль о неизбежных жертвах - вот философия континента, принявшего Свободу как средство и как цель.

Когда же берешься за наш родной кинематограф, не лишенный ни великих дарований, ни громких имен, то контраст просто разительный. Вместо показных, лживых добродетелей и счастливого детства (к тому же и достойной старости) советского кинематографа постсоветское кино, которое вышло из пункта "А", как и вся Россия, и, пожалуй, уже никогда не дойдет (ибо не дойдет страна) до пункта "Б", потерявшись в тоскливых пространствах того, что наступило потом, но не обрело ни имени, ни формы, демонстрирует нам с пронзительной откровенностью стриптиза, что у него нет не только почвы под ногами (одни зыбучие пески), но даже и тела. Одна мятущаяся душа, вернее, сонм враждующих душ, ибо нет единого постсоветского кинематографа, как нет и единой, согласившейся с собой страны. Между примитивным, но явственно говорящем о море нацизма, в котором мы плывем захлебываясь, "Братом" (как "1", так и "2") и гениальным фильмом "Время танцора" примирения быть не может, как между генералом Шамановым и Анатолием Приставкиным. Перманентная гражданская война.

Снимающий свои happy end-ы на уровне 30-х годов С. Говорухин не повезет свой ширпотреб на "Кинотавр" Марка Рудинштейна, назвавшего этот смотр-форум на античный манер.

Только помните, что настоящий Минотавр - это чудовищный мутант, помесь людского и зверского, поджидающий несчастных в мрачных глубинах Лабиринта.

Но античный миф кончался Тезеем, с помощью Ариадны убившим чудовище. Античность имела выход и свет в конце тоннеля. Западную демократию, свою наследницу. Победу в греко-персидских войнах. Вечную победу индивидуалиста Сократа над глупостью большинства.

А в нашем лабиринте нам блуждать вечно. И от "Кинотавра" не избавит нас никакой Тезей. Тезей не придет. Нам в удел останутся просветленное отчаяние Тарковского и темное патологическое отчаяние Киры Муратовой, уэллсовский ужас морлоков из "Окраины", униженные и оскорбленные Эльдара Рязанова, возносящиеся в Рай прямо со Дна, донос на российскую историю - и приговор российской действительности Никиты Михалкова.

Одно время, в конце восьмидесятых и начале девяностых, мы снимали много потрясающих фильмов о чекистах действующих и "из резерва". Мы пытались расстаться со своим прошлым ненавидя. Но этот номер у нас не прошел. "Покаяние" не состоялось. На свалку выбросили нас. И вот нет фильмов о чекистах, зато есть чекисты. Во плоти. Они ждали в конце тоннеля. И не важно, познаем мы эту горькую истину с министерством или без.