Новое время #10, 2000 г.

Валерия Новодворская

Когда погребают эпоху...

Поколение XX съезда, съезда партии, которую они истово и честно возненавидели (хотя и крутились еще долго в ее орбите; что поделаешь, не было других орбит в нашей Вселенной, и не звучала иная музыка сфер), теряло веру дважды.

Сначала в конце 50-х они перестали верить в Сталина и коммунизм, как Рой Медведев, Стивен Коэн и Михаил Шатров. Через те же тернии падали со звезд писатель А. Рыбаков и диссиденты Солженицын и Копелев, писательница, которую сделали диссиденткой, - Евгения Гинзбург и диссидент с внутрипартийным уклоном, которого муки сделали писателем, - Алдан-Семенов.

Это была драма, потому что они еще верили в партию и Ленина, не считая социализма с человеческим лицом (а Дубчек и Стивен Коэн верили, кажется, до смертного часа). "Драма в том, что у них все было впереди". Они прошли, вернувшись с холода, через короткую оттепель Твардовского, "Нового мира" и реабилитанса (на самом деле он был унизительным надругательством над страданиями миллионов, взаимно загрызших друг друга в ходе социалистического строительства или павших жертвами чужой грызни). Они протянули зябкие руки к маленькому огню из "Одного дня Ивана Денисовича", полемики "Нового мира" с "Октябрем" и чудом разрешенного фестиваля молодежи и студентов. Читать "старину Хэма" и слушать джаз - это было уже счастье для этих "детей подземелья". В НИИ на партсобраниях самые смелые требовали закрыть КГБ. Исключать из партии их стали позднее, после 1963 г.

В сущности, и эпос Анатолия Рыбакова о детях Арбата, и дудинцевские "Белые одежды" были творениями надломленных авторов о сломленных героях, которые зачем-то спасали картошку, вместо того чтобы восстать против тех, кто в генетике видел руку Дьявола, или пытались честно служить ленинским идеям вопреки злой воле проходимцев и интересантов. Описывать столь значительные коллизии и видеть в них разрешение мировых противоречий могли только несчастные, затюканные писатели, готовые довольствоваться малым и получать Сталинские и Ленинские премии.

Виктор Некрасов резко выделяется на этом фоне. Он вырвался за флажки, элегантно всех послал и поселился в Париже. Это был поступок свободного человека: плюнуть на это чертово колесо, в котором приходилось быть спицей.

Но когда ударили морозы, и постепенно затянулись лужи, и воцарился Суслов, ненависть поколения закалилась, как булат в холодной воде. Венгрия, Чехословакия, Афганистан, 1956-й для Револьта Пименова, 1968-й - для Дубчека, 1979-й - для окончательного прозрения Сахарова, для объявления им войны государству. Время било наотмашь, и выживали сильнейшие. Они уже ни на что не надеялись, они просто ненавидели. Кто-нибудь подсчитал, какую силу отрицания таили в себе молчание Юрия Черниченко, эзопов язык Юрия Любимова, видимая покорность Юрия Афанасьева и Анатолия Собчака?

А рядом с ними существовал мир изгоев, мир диссидентов. Катакомбы. Здесь не было ни передышек, ни оттепелей, ни надежд. Здесь ненавидели вслух и умирали молча.

Поколение XX съезда должно было завидовать им. Ведь трудно сделать шаг, последний шаг на костер. И некое презрение к самим себе только увеличивало ненависть. Два мира встретились у престола Горбачева, первый мир слегка оттаял и энергично задействовал. Второй мир наполовину остался в глухом отказе, требуя всего. Поколение XX съезда еще раз тряхнуло на ухабе в Тбилиси 89-го года и в Вильнюсе 1991-го. Это был конец. Сани опрокинулись, партбилеты были брошены навсегда. Отставшие бросали их в августе 1991- го. Диссиденты и поколение XX съезда нашли друг друга на одной явке - на явке Свободы. И оказалось, что такие, как Анатолий Собчак и Юрий Афанасьев, Юрий Любимов и Александр Яковлев, ушли навсегда. Они стали диссидентами и экстремистами в красных глазах коммунистов. Их заносили в проскрипционные списки. Их рисовали в газете "Завтра". Их выгнал Ельцин, но им было уже все равно.

Первое, что сделал мэр А. Собчак, - это устроил слет диссидентов 50 - 80-х годов. Так мы с ним и познакомились. Второе - Конференция по правам человека: западные и наши правозащитники, и даже вечно гонимый ДС. Третье - заявление о выходе им заново рожденного Санкт-Петербурга (Ленинград не имел права ни на дворцы, ни на площади, ни на Неву, ни на мосты) из состава России в случае победы коммунистов.

Мы потеряли человека, готового и к деянию, и к участи Прометея.

А когда исчезнет этот сплав: диссидентов, ставших политиками, и идеалистов-политиков, ставших диссидентами после 1994 г., 11 декабря, когда танки пошли через границу Чечни, что ждет страну? Кто у нее останется?

Уже можно посмотреть. Поколение не воевавших, не надеявшихся и не отчаявшихся. Не буревестников, не лебедей, не чаек по имени Джонатан Ливингстон. Полезных птиц с птичьего двора, не умеющих летать. Менеджеров и прагматиков, которые не способны шагнуть дальше теплого курятника. В этом и причина раскола СПС. Птичий двор и небожительство - две вещи несовместные. Это поколение не сидевших и не веривших (и не изверившихся) дало только двоих, равных по силе и закалу старой гвардии: Галину Старовойтову и Константина Борового (из тех, кого знает вся страна). Одну расстреляли по приговору неизвестного ОСО, другого выкинули из политики. Но не из боя. Какое-то время летел и звал за собой Гайдар. Где-то в 1997 г. ему сломало крылья отчаяние. А сейчас, когда надо летать, он уже не может. В отличие от Высоцкого я чувствую жалость, видя сломанные крылья. Но от этого не легче.

Страна, когда уйдут все идеалисты типа Афанасьева и все диссиденты, останется наедине с молчанием Гайдара и страшными словами Чубайса. Энергия кончилась. Неодолимая сила энтропии возвращает нас назад. И это не самое страшное. Да, у страны скоро не будет хлеба, достоинства, света, воздуха и будущего. Но самое главное - у нее не будет оправдания перед вечностью. У нее не будет своих героев.