Новое время #2-3, 2000 г.

Валерия Новодворская

Первая ошибка Збигнева Бжезинского

Вообще-то, до сих пор он всегда оказывался прав, этот зловредный Збигнев Бжезинский, спасительный реликт "холодной войны", Сократ конца XX века, который видел нас, россиян и "московитов", насквозь, в каждом подозревал "совка". И всегда выходило так, как он прогнозировал: шел дождь, снег, ураган, завывал ветер, темные силы порхали в воздухе, как свита Снежной Королевы, реформы линяли, как заяц по весне, враги демократии наступали на каждую пядь, а с каждой вышки смотрела ядерная боеголовка. И в Чечне с каждого утеса резво строчил пулемет...

Но всё даже ястребы, низко летающие над Лэнгли, не могли предусмотреть. Их подвел неистребимый американский оптимизм. Если есть темные силы, то, значит, должны быть и светлые? Например: Ленин - Сталин. Или Сталин - Бухарин. Первая пара - от Михаила Шатрова. Вторая - от Стивена Козна. Затем от Твардовского и писателя Рыбакова:

Хрущев - Берия. От политологов-любителей 70-х годов: Хрущев - Брежнев (реакция). А после и вовсе просто: Горбачев (реформатор) - Лигачев (тормоз реформ). Горбачев (тормоз реформ) - Ельцин (реформатор).

Вот на этом мы вместе со Збигневом Бжезинским и застряли. Приток реформаторов из Политбюро иссяк за давностью лет. Из армии - остановился на генерале Лебеде, потому что кроме поручения от тогоже Ельцина заключить Хасавюртский мир и вызова из Парижа Алена Делона ничего реформаторского и демократического в нем обнаружить не удалось.

Третьей точкой треугольника власти в СССР был КГБ. Но в этих краях искать реформаторов никому, кроме Б.Ельцина и А.Авторханова, находившего программу Берии более продвинутой, чем даже горбачевскую, в голову не пришло.

И поскольку Борису Ельцину суждено было в глазах Запада и простодушных российских демократов остаться единственной светлой силой на уровне слогана: "Ельцин, Ельцин, ты могуч, ты разгонишь стаи туч", у мрачного Бжезинского возникла мрачная теория заговора против демократии во главе с Путиным и свирепыми полевыми генералами, дважды лауреатами чеченской войны. Они все разом якобы силой заставили Ельцина уйти в отставку, угрожая в случае отказа арестом всего окружения и чуть ли не скамьей подсудимых для него самого и обещая за послушание полную безопасность и иммунитет от всех и всего, кроме гриппа.

Несмотря на то, что в этой версии речь идет, по сути дела, о трусости и о предательстве, когда в обмен на свое личное благополучие бросаешь в топку Лубянки целую страну, действительность может оказаться еще мрачнее. Жертва заговора не въезжает в Иерусалим и в Вифлеем с такой помпой (даже не на осляти, а на черном лимузине, подозрительно похожем на прежние советские "членовозы", только флажок другой), не принимает вместо епитимьи в разгар бесчеловечной войны орденов "За заслуги в деле внедрения православия", не занимает этаж в лучшем отеле и не угощается ягодами из Парижа, когда голодные чеченские беженцы не видят в вагонах и палатках ни топлива, ни хлеба, ни лекарств. Не обнимается с патриархами, как с политиками из "братских стран" (КНР, Югославия, Беларусь). Не возглашает с торжеством на все окрестности свою новую должность: "Первый президент". Не заявляет на каждом шагу, что поддерживает палестинцев, напрочь позабыв о пригласивших его израильтянах, тем самым сея конфронтацию непосредственно на Святой Земле в праздник Рождества Христова.

Было стыдно и очень хотелось отвернуться и 31 декабря (когда нас передали по наследству другому барину, как передают недвижимое имущество или крепостных), и потом. Но я не отвернулась и смотрела на все с праздным научным интересом, потому что это был не мой президент. Он никогда им и не был. Мало ли что мне померещилось.

Борис Ельцин ушел навсегда в свою Александрову Слободу (и как-то не хочется просить его вернуться) в веселый елочный день, чтобы несчастные демократы подавились своим шампанским. "Игра сделана, ставок больше нет", - это мы должны были услышать за праздничным столом, и это, безусловно, утонченный садизм.

Такой итог требует пересмотра исторической роли. Борис Ельцин был честным, идейным коммунистом. Пока это было рентабельно. Потом он пытался стать демократом. Это было рентабельно целых 8 месяцев после Августа и год до.

Потом он стал добрым патриархальным монархом из времен Михаила Романова. Подвергал опале, но не казнил. А мог бы. Демократов - запросто. Народ бы его возлюбил.

Пришло время, и он стал национал-патриотом, грозой Кавказа, бичом Запада, ненавистником "западников". И не надо было никакого заговора против того, кто грозил в Стамбуле и Пекине боеголовками непокорному цивилизованному миру.

Здесь все заговорщики: президент, армия, генералы, электорат, предшественники (аж с XV века) и преемники (до конца времен). Все едут на одном танке. Не страна, а экипаж машины боевой.

Что ж, мы действительно избавились от всех земных забот, кроме, конечно, заботы о спасении души (что не обязательно совпадет со спасением тела). Жить нам или умереть - теперь это решают другие. И всегда решали. Иваны, Михаилы, Алексеи, Александры, Николаи, Иосифы, Борисы, Владимиры. На что нам обижаться? Нас оставили в наследство? Так ведь еще Иван IV сказал: "Мы, царь и государь всея Руси, в своих холопях вольны".

Мы были подданными Бориса Ельцина - не соработниками, не коллегами, не сподвижниками.

Чай, римский народ не обижался, когда Тиберий передал его Калигуле, а Клавдий - Нерону. Порядок престолонаследия! Сенат (парламент) утвердит, а народ скажет: Ave, Caesar, morituri te salutanti Ведь на борзых собак нас все же не меняют. К счастью, мы не имеем товарной стоимости.

И теперь можно не замирать от ужаса в избирательную мартовскую ночь, как некогда в июльскую 1996 года: все уже произошло, все позади. Без вариантов. Даже если голосовать "против всех" и если наберется таких 100 процентов, мы все равно достанемся суженому и. о. Правда, нас венчали не в церкви.

И вообще прав был Ж.Ануй: "Драма - действие вредное и волнующее. Всякое может случиться. Если храбрый полисмен вовремя подоспеет, героиню можно будет еще спасти. Трагедия же - это совсем другое. В трагедии все известно заранее. Трагедию вы можете смотреть совершенно спокойно".