Новое время #49, 1999 г.

Валерия Новодворская

Морлок-богоносец

Наше талантливое подсознание, параллельно с теорией и практикой бессознательного, в котором пребывает все население, исключая актеров, режиссеров и кино или театроведов, извергло из себя два гениальных всплеска, может быть, последние признаки жизни утопающей страны (а после - только круги по воде): фильмы Алексея Германа "Хрусталев, машину!" и Петра Луцика "Окраина". Первый фильм был решительно не понят (побоялись понять) ответственным каннским жюри и сошел потом за модное извращение у воспитанной на Годаре, Антониони, "новой волне" и Пазолини французской публики. Второй вообще никто понять не пытался. Слишком страшно. И в отличие от "Дома на холме", "Ведьмы из Блэр" и "Мумии" реально и неизбежно.

"Окраина" - не у одного Петра Луцика. У Германа - тоже край. Край Ойкумены, где не действуют не только законы человеческого общежития, не только кантовский нравственный закон, но и физические законы нарушаются. Мы родом как раз из этого края. "Яблоко", которое падает вверх, - это для нас нормально. Но падать вверх - не значит попасть наверх. Вокруг нас же - вакуум, всемирная пустота, и падать можно бесконечно. В любую сторону. Нет дна, нет верха, зацепиться не за что: ни принципов, ни убеждений, левые притворяются правыми, а правые делают вид, что у них легкая форма детской болезни левизны.

Одни правые любят жизнь (что само по себе и не ново; да еще хотят, чтобы она от их ужимок лучше стала) и утверждают, что чтят предшественников. Предшественники обильно представлены во всех фильмах Германа. В "Проверке на дорогах" они устраивают ближним смертельные проверочки по принципу:

"Кто не с нами, тот против нас". Но там еще все ясно и понятно: героика Великой Отечественной осыпается песком, и песок скрипит на зубах. А вот в "Моем друге Иване Лапшине" глухой абсурд революции искажает линии и голоса, пространство проколото, как воздушный шарик, и из него течет кровь. Страшненькие друзья Алексея Германа, вплоть до монстров Босха из "Хрусталев, машину!", вызывают мало желания их чтить. Скорее хочется от них спрятаться. Но куда? Есть еще другие правые. Они говорят, что любят Путина или чеченскую войну. Скажем, первую не любили, а по второму разу вошли во вкус. И это все в системе координат Германа. Его героям кажется, что они не то что Путина, но даже целого Сталина любят. И уж финскую войну - наверняка, не считая гражданской.

У Германа в его фильме изображено общество, очень похожее на наше. Если не визуально, то психологически. Кольцевой срез российской истории. Но не с живого дерева, а похоже, с мертвого пня. Главный герой - интеллигент, военный доктор, даже, кажется, главврач, очень важный и явно увлекающийся своей харизмой. Он занимается конструктивной медицинской деятельностью и полностью игнорирует все, что происходит вокруг: глухую и слепую беду сталинизма, когда даже его малолетний сынишка что-то вякает, сам не понимая, про евреев и космополитов. Главное - накрытый стол с разными разностями, большая семья, какие-то тетушки, бабушки, прабабушки. Быт, словом. Большая хорошая квартира. Некрасивая, но невинная любовница, к которой сбегают, как на рыбалку, с живой рыбиной под мышкой.

Нет, правда, это очень похоже, и это не только 30-е, 40-е, 50-е: в ночи зловещие колонны черных машин, которые неизвестно куда едут (ясно одно: не для доброго дела); в той же мгле ползают шпики, неизвестно кого выслеживающие (похоже, всех, включая съемочную группу).

Мы знаем примерно столько же о нашем ФСБ (кто с андроповских времен ожидал, что она захочет нас возглавить?) и в ночи, нашей ночи, движутся танки, БТРы и еще неизвестная нам военная пакость. Пока они заняты в Чечне. А когда эти терминаторы освободятся?

И вот Государство приходит за Человеком (за нашим доктором). Нет, оно не желает ему зла. Оно хочет получить консультацию. Но ухватки, приемы и транспорт у него одни на всех. И они суют консультанта к блатным. То есть к народу. Который давно сидит, всегда сидит и интеллигенцию ненавидит. Далее следует чудовищная по неприличию сцена группового изнасилования интеллигенции народом. Вплоть до голого зада. Но это не жесткое порно. Это символ. Так было всегда. В "Докторе Живаго". В "Днях Турбиных", в "Дорогом моем человеке", в книжке о БеломороБалтийском канале, где отметились писатели той поры. В "горбомании". В лозунге: "Ельцин, Ельцин, ты могуч, ты разгонишь стаи туч". Во фразе насчет того, что Путин - единственный кандидат в президенты, что это медицинский факт, а остальные могут не беспокоиться.

А реальность, низкий, нижний слой, дается нам в одном кадре. Умирающий, обмочившийся тиран, жалкий старик, над ним такой же жалкий Берия, разъезд Свиты... Бояться было нечего, душа Кощея в яйце, а яйца есть в любом гастрономе. Но так повелось с 1917 года: власть толкает интеллигенцию к народу, дабы тот над ней надругался. Никакой интеллигенции власти не нужно.

Главный герой на какой-то платформе уезжает в народ. Все едины и все едино: власть, народ, прошедшее, будущее, интеллигенция 20-х, 40-х, 60-х, 90-х... Конечно, в жизни нет этой физиологии, но насилие совершается над душами, над умами. Ради выборов, ради чинов, ради правого дела...

Никто не сопротивляется и даже не понимает, что нужно сопротивляться. А власть всегда поимеет интеллигенцию руками народа. Я думаю, что именно это испугало до смерти каннское жюри: видение конченого мира, годящегося разве что для мусоропровода. И едва ли это поняли французские киноманы. И не дай Бог им это понять. Я поняла смысл фильма, когда власть сломала А.Чубайса и он ушел туда, откуда не возвращаются: в народ.

А развязка всего в "Окраине" Петра Луцика. Мужики с честными глазами ищут справедливости у "Газпрома": он их землю купил. В поисках справедливости они предпринимают следующие действия: долго топят в полынье одного (он не обижается и с ними идет), ломают ребра второму, сажают на печь маленьких детей, чтоб выведать у отца адрес и начинают печь топить! Третьего один из правдолюбцев зубами загрызает заживо в подвале. Опять Босх. Вернее, Уэллс. Наши вечные морлоки, от Разина и Пугачева до Конармии и теоретика всего этого дела Эдуарда Лимонова, "нацбола". Дело кончается поджогом и взрывом "Газпрома", "ЛУКойла" и чего-то еще. А могут и всю Москву на дым пустить. Морлоки. Наш "народ-богоносец". Поэма "Двенадцать".

А. Герман снимал элоев. П. Луцик снимал морлоков. Словом, комплект. Рано или поздно, поимев элоев-интеллигентов, морлоки поимеют и власть. Морлоки всегда кончают - и выигрывают.