Новое время #34, 1999 г.

Валерия Новодворская

Блаженны нищие духом и кинематографом...

Некая польская пани написала книгу о женщинах года (у восточных и у западных славян). Видимо, думала скрепить шариковой пастой дружбу между старинными врагами: русскими и поляками. Я лично сию занимательную социологию не дочитала, потому что книжка выпала от ужаса у меня из рук. Фамилию пани и всех персонажей я тут же забыла; удивительно, что еще помню все буквы алфавита.

Российскую годовую женщину делал по заданию паненки кто-то из наших, а задание было найти 15 самых успешных, продвинутых, достигших выдающихся результатов, сделавших карьеру.

Мне показалось, что в лицо мне дышит депрессивная русская литература, наша болотная великая классика (и чем величественней, тем болотней), и эта концентрация из Чехова, Достоевского, Горького, Короленко нисколько не выветрилась за столетие, она сохранилась в народном, интеллигентском сосуде и до сих пор действует как смертельный, парализующий яд.

Судите сами: с польской стороны мы имеем несколько богатых и знаменитых бизнесвумен, парочку политиков, несколько знаменитых певиц и актрис и даже красотку, удачно вышедшую замуж за американского миллионера.

Блеск белозубого успеха, явно уже не только из сумрачного польского бытия, пронизанного серебряными трубами Мицкевича и Сенкевича. Здесь поработали членство в НАТО, зовущее к вершинам Манхэттэна, и Manifest destiny. Зато восточная половина сборника скорее подошла бы к воскресной проповеди в методистской церкви: "О, мне ль блаженствовать в раю, среди цветов покоясь, тогда как братья во Христе бредут в крови по пояс!" Ни одного успеха у нас не нашлось. Одни страсти, как в лепрозории. От одной бедняги ушел муж, бросил ее с маленьким сыном, и рассказывается, как она мучилась, страдала и растила мальчика. У другой - парализованная мать, от которой нельзя отойти и она к ней прикована, тщетно пытаясь заработать. У третьей - больной ребенок, даун, и она пытается его лечить по американскому методу. Четвертая - инвалид и занимается своей реабилитацией. Словом, сплошное "Как закалялась сталь" пополам с "Повестью о настоящем человеке",

Не знаю, пыталась ли западная традиция использовать в качестве примера удачной карьеры "Жития святых". По-моему, нет. А у нас - за милую душу. Найдите амбразуру и закройте ее. Если не найдете, выползайте из леса с разбитыми ногами. На худой конец заболейте лейкемией.

Конечно, несчастных надо пожалеть, помочь им, ежели кто может, но не ставить в пример. Логично? Несчастье не цель, беда не карьера.

Но это там, на Западе, где логика действует, где квадрат гипотенузы равен сумме квадратов катетов. А у нас князь Мышкин из романа "Идиот" чуть ли не святой, явно заготовка "сделать жизнь с кого". Зачем было делать благородство и доброту такими бессильными, неумелыми, полусумасшедшими и заставлять кончать в клинике для душевнобольных?

Мы и не подозреваем, какая мощная разрушительная традиция тянется за нами, будто шлейф от пехотной мины, на которую напоролись мы все еще в XIX веке. Чехов, Достоевский. Язвы, раны, Двор чудес. Дно. Платон Каратаев и капитан Тушин, дальние родственники князя Мышкина, такие ходульно - прописные у Толстого.

И вдруг я подумала: "Мне очень нравится Эльдар Рязанов. Но что же, Господи, я смотрела?" Тот же Чехов на современном этапе. Вишневый сад на кладбище, как в постановке Эфроса на Таганке.

Скажем, "Небеса обетованные". Свалка, помойка. На ней живут хорошие люди. Все остальные, видимо, плохие, потому что травят и гонят их, а в конце концов и вовсе убивают. На земле нет места добродетели, фильм печальный, мудрый и красивый. Как Откровение Иоанна Богослова.

А "Дуралеи" того же режиссера? Комедия ведь! Героиня почти не видит, героя жена выгнала, интеллигент работает мусорщиком. И если бы не старинный клад и операция на глазах героини...

Даже в "Вокзале для двоих" та же горькая история. Жалкий главный герой, который соглашается жить в лагере и быстро превращается в голодного доходягу. И чего стоит жуткий финал этого "романса о влюбленных": они бегут обратно за проволоку, страшно боясь опоздать, просрочив ночь отпуска увольнительной. Это, может быть, сильнее всего в российском кинематографе: бег в тюрьму, ужас, что не успеешь вовремя в тюрьму И ведь герой невиновен!

Рязанов не виноват. Дух времени и дух страны. Слишком много правды. Как у передвижников.

И если бы только Рязанов! Вместо капитана Грэя и галиота "Секрет" с алыми парусами юным подругам Ассоли будут являться "страны глухих" - как единственное прибежище, а одна шайка бандитов будет спасать их от другой. А в фильме "Окраина" злые мужики будут долго и мучительно топить какого-то нового русского (фермера-демократа). Как после этого относиться к народу?

А ведь после 1991-го появилась не только надежда, появились деньги, удача, карьера, счастье, достаток, свобода, перспектива, и можно было вполне составить другой сборник: с бизнесвумен, с журналистками, телеведущими, певицами и фотомоделями. Но традиция сильнее. Сказано: на амбразуру, в лохмотьях, или сидеть, как Иов на гноище, - значит, надо исполнять. Иначе обвинят в американской "бездуховности", хотя, по-моему, американский кинематограф давно обогнали и итальянский, и французский, и шведский. Просто, кроме мысли о жизни, там еще есть и воля к жизни, и хорошие парни часто побеждают плохих.

А судьба наших хороших парней в 1999 году не радостнее, чем в 1991-м. Сергей Урсуляк в "Сочинении ко Дню Победы" своих парней посылает, как его предтеча Эльдар Рязанов, на тот свет. Самолет после угона растворяется в голубом эфире. Нет места хорошим парням на российской земле.

А когда режиссер И.Соловов захотел поставить нечто брутальное, мужественное, волевое (наш "Армагеддон") к 23 февраля, и, состряпавши фильм "Черный океан", где российские моряки жертвуют собой, чтобы спасти человечество, показал его по телевизору, получился фарс. Во-первых, снимали океан, похоже, в ванне. Во-вторых, наша подводная лодка, скорее всего, из "Детского мира", а американский эсминец - с прикола у Парка им. Горького. Наши моряки почему-то в пижамах, а лодка оклеена изнутри обоями. И все остальное в том же духе. Так что гибель героев вызывает дикий смех, как и весь фильм.

Разучились жить. Дисквалифицировались побеждать, умирать, смотреть на солнце.

Сначала российская действительность тащила искусство в могилу, теперь уже художественная традиция толкает жизнь все в тот же могильный ров.