Новое время #32, 1999 г.

Валерия Новодворская

Исход

"Осторожней обращайтесь с колокольчиками,
не то услышите погребальный звон".

Р. Хайнлайн

Евгений Лапутин написал роман. Даже если предположить, что он (или его лирический герой) с Огастесом Кьюницем не встречался ни при жизни, ни после смерти, а сам автор не только не ездил на Сахалин и не умрет от чахотки, но даже и не подумает служить в партизанском отряде у Ливерия, любить и потерять Лару, а также пилить дрова по окрестным дворам, то все равно для нашей скудоумной литературной антижизни и зависшей между земскими врачами и поликлиническим садизмом ситуации - это событие. И не просто событие, а водораздел. Стена. В жизни произошло нечто очень плохое и окончательное, а Евгений Лапутин очень хорошо и окончательно это выразил. Но и это не самое удивительное. Удивляют меня критики, особенно из "НГ", которые дисквалифицировались до поросячьего визга. Вечно "НГ" сбрасывает кого-то с корабля современности: то Гайдара, то Чубайса, то Г. Резника, то Б. Ельцина, а теперь вот еще и Е.Б. Лапутина. Не понять, что в романе ведется постоянная, химическая внутренняя полемика с пастернаковским "Доктором Живаго", с героем набоковского "Подвига" (Glory), с лирическим героем из поэмы Галича, в подражание Хармсу написанной ("Из дома вышел человек с веревкой и с мешком..."), и с чеховскими докторами, главными и эпизодическими, от Дорна до "Скучной истории", может лишь существо, которое в последнее время читало только романы, представляемые на "Букеров" и "АнтиБукеров" (и эти "Букеры" получающее), а смотрело только номинанты на не менее странную премию ТЭФИ. Что сильно портит вкус и кастрирует мысли.

Вот Лапутина и сбрасывают с корабля современности. Хотя в его романе зашифровано некое послание, для нашего будущего не менее важное, чем то, что появляется в "Пятом элементе". Но я уже вижу, что послание не прочтут, и дьявол, "отец вечной материи", восторжествует с подачи Нины Заречной, потому что дьявол водится рядом с наивностью, чистотой и некомпетентностью, что в совокупности дает весьма взрывчатую смесь спеси и сомнения.

Евгений Лапутин - не добрый доктор Айболит, не земский страдалец с истертым хребтом и копытами (так называемый "тягловый врач"), не ищущий социалистический идеал Юрий Живаго. Он успешный и дорогой пластический хирург, признанный за рубежом. А его роман содержит одну тайну (из тех, гриновских, которые "тайны-очарования"). Но тайна эта зловеща. Русская литература, от Набокова до Лапутина, сделала полный круг и обращается вспять. Помните "Подвиг" Набокова? Страшное, ностальгическое, моральное любопытство героя, ребенком увезенного из России и чувствующего, что он обязан войти в этот лес, опушка которого изображена на русской картинке? Жертвенное любопытство толкало к таким поступкам многих, вплоть до персонажей булгаковского "Бега". Когда-то и спутник Огастеса Кьюница вышел в загадочный лес к людоедам. Может быть, его там и съели, как доктора, домашнего врача палача из ВЧК в фильме "Чекист". А может, разжевали и выплюнули, как Юрия Живаго, который стал попутчиком революции, зауважал большевиков и, загребая по-собачьи, поплыл по течению, чтобы в этом затхлом течении встретить Лару, свой идеал. Но за эти 80 лет, делая свой досуг между госпиталями (для героев войны и революции) и камерами пыток и ГУЛАГом (вплоть до самого конца, до "дела врачей", когда наука и техника в СССР шагнули далеко вперед, аж до пыток электротоком), герой Набокова все понял и все узнал. По крайней мере, тщета и глупость его маленькой экскурсии стали очевидны для любого идеализма и любого турбюро. Маршрут закрывается, господа!.. Василий Блаженный исчезает как прототип русского интеллигента. Своим Огастесом Кьюницем Евгений Лапутин включает обратный ход. И вот уже другая картинка, сильно отличающаяся от первой: от дремучего русского леса с медведями, генсеками, вохрами и братскими могилами зеков. На картинке - нарядная Европа с кондитерскими, сексом, адюльтером, замками и мостами. Не сегодняшняя Европа. Европа времен Набокова, двадцатых годов, Европа - современница Glory.

Они разминулись с героем Набокова на границе. Лапутин пошел на кладбище к Огастесу Кьюницу - на кладбище своего вымысла. Ведь русские литераторы, даже отрекшиеся от России, не умеют лгать легко. Поэтому кладбище. А набоковский герой пошел сдаваться в ВЧК.

Европа - микрокосм с перверсией, патологией. Скукой, порно, стилем, манерами, банками... ведь такая она и у Т. Манна. И герой Лапутина изучает, обнюхивает, ощупывает ее. Это культура. Это цивилизация. Фрау Корх тоже входит в комплект. А смертных шуточек поболе, чем у Марселя Пруста: наш background дает интересные протуберанцы - эпические шахматные полотна, русский садизм не из обихода Салтычихи, а постафганские и постчеченские дела.

- Ядку бы мне, ядку! - вопиет совесть россиянина.

Всё, договорились. Точка. Значит, надо уходить из-под гриба этой духовности. Авось в Европе избавишься от смертной дозы рентген... И напрасно советует Марина Кудимова: "Укрепись молитвою и не соотнеси конец аллеи липовой с концом всея Руси". Молиться Лапутин не будет, не унизится. Не дождетесь. Да и липовые аллеи кончились не вчера, их вырубили на дрова то ли в двадцатых, то ли в сороковых. Русь же зарубили еще раньше - в 1922 году ее уже не было. А критики ничего не поняли. И боюсь, что "Букера" они внутреннему эмигранту тоже никогда не дадут. К тому же "Подвиг" Набокова - произведение русского писателя, а написанные на русском "Встречи с Огастесом Кьюницем" - уже не русского. Слишком много твердости, иронии и четкой, неразмазанной красоты. "Из дома вышел человек с веревкой и мешком и в дальний путь, и в дальний путь отправился пешком, он шел, и все глядел и вперед, и все вперед глядел, не спал, не пил, не спал, не пил, не спал, не пил, не ел, и вот однажды, поутру, вошел он в темный лес, и с той поры, и с той поры, и стой поры исчез..." (А. Галич). Евгений Лапутин - американский хирург Произведший над собой самую сложную и болезненную из операций: пластическую операцию по замене менталитета. Да, еще колют местами какие-то фантомные иголки, ходит под окнами человек с молотком, но XIX век Европы натянут Лапутиным, как замшевая перчатка, и он ему в самый раз. Вместе с двадцатым.

Я предупреждаю вас, дорогие "совки", критики, коммунисты, центристы: так вы скоро одни останетесь. С вами стыдно жить и противно умирать. В конце концов, подавитесь своим "Букером". А Евгений Лапутин оставил вам записочку на столе жюри, как всегда, частично в стихах: "И вот умолкают все споры, и я, или это в бреду, как два усача-гренадера, на Запад далекий бреду. И все, что знавал я когда-то, встает, словно было вчера. И красное солнце заката не хочет уйти до утра..."