Новое время #29, 1999 г.

Валерия Новодворская

Саламандра, жгись!

Так это всегда начинается. Так появляется песня о Хорсте Весселе, погромщике и хулигане, из которого нацистская пропаганда сделала мученика и страстотерпца. Это случается тогда, когда жертвы - в глухой изоляции и окружены кольцом ненависти. Прямо по "Фаусту". Заклинание: "Саламандра, жгись!" И языки огня. По-моему, такого еще не было ни разу со времен дела Бейлиса. Правда, тогда общество все-таки разделилось, дели вызвало чуть ли не войну, на его грязном фоне блистали лучшие юристы того времени и правозащитник (один из первых в стране) В.Г.Короленко. Правда, Бейлису предъявляли нелепое, абсурдное, сумасшедшее, но материальное обвинение в злодейском умерщвлении для иудейских обрядов мальчика Андрюши Ющинского.

С отцом Александром Менем было проще: ни обвинений, ни скандалов, ни защиты. Просто хватили топором, и концы в воду. Конечно, наша убогая прокуратура и ущербные органы следствия не преминули заявить, что расовых мотивов здесь не было. Отец Александр Мень был евреем, и, когда впоследствии епископ-мракобес жег его труды вместе с кое-какими другими неканоническими книгами во дворике провинциального храма, увязать это аутодафе с тем ударом топора никто не посмел. А связь была. Достаточно вспомнить средневековую Испанию. Казни морисков и маранов, исповедовавших официально христианство, но тайно отправляющих свои обряды. Иудаизм был запрещен, иудеи изгнаны (как раз после победы над маврами), а к подпольщикам наведывалась святая Инквизиция. Кого заставала за Торой, в талесе - немедленно тащила на костер. А те, которых не заставала? Они всегда оставались подозрительными. Нешто еврей может не быть иудеем? Странно как-то. И их пытали, и многие признавались, и тогда святые отцы казнили их со вздохом облегчения. А если не признавались, то умирали под пытками, так что конец был один.

Все шло неспешно, поэтапно. "Этапы большого пути". Оскверняли еврейские кладбища, взрывали и жгли синагоги, а милиция заявляла, как в последний раз, что она не гарантирует безопасности участникам марша-протеста учеников еврейских школ. И они пошли, пошли по тротуарам, с учителями, с рабби, в кипах, и, к счастью, ничего не случилось, а ведь выйди баркашовцы - и милиция бы трусливо попряталась, как в 1993 году. Но дети читали про гетто и Освенцим, и они понимали, что дальше будет только это, если сегодня промолчать.

Потом баркашовы придумали научный базис и стильную свастику. Базис был не нов и даже убог по сравнению с "Mein Kampf", зато с местной спецификой.

Потом было орловское дело, где фашисты, составившие списки с адресами всех евреев города, но по ошибке прикончившие чистокровных славян, отделались легким испугом. Потом целая губерния батьки Кондратенко превратилась в мини-Рейх, и нацистская пропаганда стала звучать с трибуны Совета Федерации. Потом красные и коричневые счастливо поладили, и брак этот, заключенный под нашими сумрачно-кровавыми небесами, видевшими и "дело врачей", и "дело космополитов", и расправу с Еврейским антифашистским комитетом, и погромы, и черту оседлости, и "пятипроцентную норму", стал залогом нацистского развития России. А товарищи Илюхин, Зюганов и Макашов сделали из Федерального собрания, нижней палаты, штаб-квартиру погромщиков и охотнорядцев. Сначала власти делали вид, что ничего не замечают. За исключением тех, конечно, кто горячо одобрял и направлял (и в ФСБ, и в МВД, и в Госдуме). Потом президент все-таки заметил. Пока его аналитики вырабатывали определение экстремизма, нацисты перешли к практике.

Вы вдумайтесь, что происходит с нами: юноша из (раньше сказали бы "номенклатурной") обеспеченной семьи, студент Академии труда и социальных отношений, да еще с юрфака, Никита Кривчун берет несколько ножей и тяжело ранит Леопольда Каймовского, коммерческого директора Еврейского культурного центра, намалевав на себе предварительно баркашовскую свастику. Считайте, что "день длинных ножей" уже состоялся. Интересно, далеко ли до "хрустальной ночи"? Но самое ужасное во всем этом - реакция властей, силовых структур (следствия) и общественности! Власти сразу забыли свои красивые пассажи про неумолимую борьбу с экстремизмом. Руки коротки? А ведь это не повод, а необходимость запретить РНЕ, мелкие фашистские партии, газету "Завтра", КПРФ, которая не исключила из рядов ни Макашова, ни Илюхина, ни, кстати сказать, не отреклась от товарища Сталина. Юный Кривчун говорит не свои слова. Воздух времени ими насыщен. Следствие благодушно замечает, что мальчик начитался детективов. Конечно, если считать "Mein Kampf" детективом... Хотя то, что с нами происходит, - это, скорее, триллер. Конец известен, развязка близка, интересны лишь детали да психология персонажей. Кривчун ни в чем не обвиняет свою жертву, даже в смерти Андрюши Ющинского. Ему просто не нравится иудаизм. И евреи. Правда, после освобождения он собирается заняться евреями конституционно (видно, будет переписывать Нюрнбергские законы и предлагать их Думе; а ведь пройдут на ура!). Причем клянет он иудаизм по ТВ, ему для этого предоставляют эфир. И, похоже, не умеют ответить, дать отповедь. Чего стоит только интервью "Ъ"! Они даже не понимают, похоже, с кем говорят. Сколько ласки и сочувствия бедному ребенку! Народу жарко, он миллионами не выйдет на улицы с протестом. Милиция обещает усилить охрану. Гетто, что ли, создаст и будет его охранять? Знак дан и понят: евреев будут убивать прямо на улицах.

Не знаю, имеет ли право русский интеллигент на обращение к правительству Израиля, но я прошу: срочно эвакуируйте всех евреев России, как когда-то забирали их из Абхазии. Для них нет защиты и надежды в коричневеющей стране.

Я боюсь, что Кривчун (который, кстати, почему-то не в Лефортово, и где же ФСБ, от Пасько оторваться не может, что ли?) будет признан невменяемым (как признали поджигателей одной из синагог). Это снова выгодно: нет экстремистов, нет фашистов, а за психов правительство не отвечает.

Я боюсь, что этот потенциальный член Гитлерюгенда получит условный срок или попадет под амнистию. Я боюсь потерять последнее уважение к своей стране.