Новое время #17-18, 1999 г.

Валерия Новодворская

Добрый доктор Айболит

Сердце - не камень. Бывает, что врач жалеет своего больного. Особенно безнадежного. До того жалеет, что готов пристрелить его (отравить... возможны варианты), чтобы не мучился.

И вот человечество, которому, как видно, мало было Майданека и Освенцима (где уничтожались представители "неполноценных рас", которые, с точки зрения гитлеровских "гуманистов", тоже зря мучились и мучили человечество), решило обойти неудобный вопрос и еще более неудобный ответ (можно ли убивать бесполезных своих членов, как, сколько и через какие юридические формальности) с помощью социальной технологии, которая в СССР носила название "по просьбе трудящихся".

Трудящиеся много чего просят на своем веку (в основном, чтобы правители отобрали деньги у тех, кто их имеет, и отдали им, или чтобы власти казнили на площадях тех, кто им не нравится: преступников, мздоимцев, диссидентов, либералов, представителей сексменьшинств). Трудящимся внимают политики (хорошо, что не всегда и не до конца). Но если в этот процесс включатся и врачи, нам всем станет совсем весело.

Американский доктор, публично и с показом на видеокассетах осуществлявший процесс эвтаназии "по просьбе трудящихся", по-моему, получил по заслугам. Но не с той формулировкой. Его следовало судить за демонстративную, публичную проповедь фашизма. А диплома лишать за нарушение "клятвы Гиппократа" ("Я не дам никому смертельного средства"). Древние были мудры, они все этические развилки предусмотрели.

Нет, я отнюдь не против самоубийства. Причем не только по вопросам здоровья, но и по вопросам совести. Каждый волен уйти из жизни, его святое право, его свобода; жизнь - не повинность, которую надо отбывать и отрабатывать.

Просто если резоны будут несерьезными, человек оставит о себе плохую память, вот и все. Но это - личное решение и должно осуществляться лично, вручную. Тогда - это право на свободный выбор. Не быть.

Но если вмешивается сюда посредник, да еще в качестве врача, то, по-моему, это уже не свобода, а элемент тоталитаризма (кто-то решает: кому - быть, кому - не быть). Пациент должен иметь мужество решить этот вопрос лично, а не хвататься малодушно за социальные институты. Накормите, трудоустройте, осчастливьте, да вот еще это: убейте. До чего только не доходит социальное иждивенчество! Человек, к постели не прикованный, имеет массу способов решить этот вопрос. (Если не решать его так, как в "Интервенции": "Аптекарь! Дай мне буржуазного, сладкого, безболезненного яда"... Пока Женя ищет подходящий вариант, желание умереть начисто пропадает.)

Если больной прикован к постели, у него остается средство, к которому прибегали древние эллины-стоики: уморить себя голодом. Это требует мужества, но хорошо позволяет проверить решимость. Если человек впадает в кому, если сознание отключено, он, конечно, решить ничего не может. Помните, как решается этот вопрос в "X-files" со Скалли? Она оставляет завещание, чтобы ее не держали после какого-то периода на искусственном сердце и легких. Это не убийство: больной после этого живет какое-то время. Может ослабеть и умереть, а может и выздороветь. Впрочем, для нас это не проблема. У нас никто тебя не будет держать на аппаратах, если ты не в ЦКБ (и с завещанием, и без).

Но если пациент в сознании, он должен понимать: он предлагает врачу стать палачом. Никто не имеет такого права - просить об этом. Иногда о смерти просят роженицы. Выполнять просьбу? Инвалиды, родители неполноценных детей встанут в очередь, особенно в бедной, запущенной стране (такой, как наша). И мы придем к гитлеровской евгенике: жить будут арийцы, абсолютно здоровые и отвечающие стандартам. В том числе и политическим. Уже были предложения не оставлять жить детей с синдромом Дауна и убивать тяжелых хроников - психбольных.

Отсюда недалеко и до эвтаназии стариков. В США полно таких книг-антиутопий.

Словом, вопрос об эвтаназии - это опять вопрос о либеральном подходе. Надо иметь мужество жить - и иметь мужество умирать. И делать это самостоятельно.