Новое время #17-18, 1999 г.

Валерия Новодворская

Театру на Гражданке - 35

35 лет трудов, которые не потрясли мир, - это много. Это тяжело. Это очень-очень долго надо изучать: почему 10 дней с этими прохвостами-большевиками мир потрясли так, что до сих пор трясемся то в Думе, то в Белграде, то в Гаване, то в Пекине. Таганский, кстати, спектакль. В нем было много матросов, штыков, плах и топоров. Были шинели и бескозырки. "Их кони черным-черны. И черен их маг печатный"... Красно-черный был спектакль. Цвета крови и Черной Чумы большевизма. А вот 35 лет апостольских трудов Юрия Любимова и его актеров, бедных, неимущих, пламенных, чистых, не научили никого и ничему. Губенко же бывший таганец. Прямо с репетиции - да в компартию. В омут, как бедная Лиза, это еще можно было бы понять. Но в КПРФ?

Многое случалось с русскими актерами, Славяновыми, Райскими, Несчастливцевыми. Они спивались, умирали под забором. Но вступать в компартию они стали только в наше подлое время, этак годика с 17-го. Меня на юбилее не будет. Неизвестно, какой орден достанется Юрию Петровичу на этот раз: второй или третьей степени. Ведь никто из них: президентов, премьеров, вице-премьеров, не отдаст театру его большой зал, приватизированный Губенко для компартии.

Любимов учил не этому. Таганка учила не этому. Это не их уроки: трусость, подлость, конформизм, двойной стандарт. Правильно писал когда-то Александр Зиновьев в "Зияющих высотах", еще в бытность свою не коммунистом, что трусливые москвичи ходили в "театр на Гражданке" и воображали себя героями только от того, что слушали отчаянные, смелые призывы театра. Благо потом можно было уйти домой и опять пресмыкаться. Да, это совсем неплохо. Мы празднуем юбилей театра на Гражданке, театра гражданского достоинства, спасибо бывшему Зиновьеву. 35 лет театр тщетно учил нас быть гражданами, и только дважды мы были ими не поодиночке: в 1991 году у Белого дома и в 1993 году - против Белого дома. Зловеще шуршал железный занавес в "Гамлете";

Высоцкий в "Жизни Галилея" хрипло бросал в зал: "Несчастна та страна, которая нуждается в своих героях"; Леонид Филатов метался вдоль металлического забора в "Обмене" под грозную Володину фонограмму: "Спасите наши души! Мы бредим от удушья... Услышьте нас на суше, наш SOS все глуше, глуше, и ужас режет души напополам!" И горел вечный огонь у портрета Булгакова в "Мастере и Маргарите", и летели в зал раскромсанные советские газеты в "Г-не Мокиннотте". Тщетно! Любимов выталкивал своих зрителей из теплого зала в холодные камеры Лефортова, он посылал их на приступ Лубянки, он учил восставать (не так, как Ленин, но так, как Тиль Уленшпигель и Джордано Бруно). Зрители тупо хлопали и думали, что Асгарду Таганки нужны их букеты! А в Мидгарте все было как всегда. По-советски, по-коммунистически. И власти терпели Таганку не потому, что она была безвредна или держалась в рамочках. Они знали зрителей. Сами сделали. И поэтому Любимов и Таганка могли играть. В вечность, историю, пустоту. Они и сейчас наполняют своими великими спектаклями ту же бочку Данаид. 35 лет Таганка заменяет душу народу 150- (а ранее - и больше) миллионной страны. Юрий Любимов - Пигмалион. Он верит, что изваяет Россию так, что она наконец оживет.