Новое время #13, 1999 г.

Валерия Новодворская

Смерть в седле

Никто никогда не докажет, что "Тоета" Вячеслава Чорновила не случайно попала под "Камаз". Ведь то, что гибель Андрея Амальрика на французской дороге по пути в Испанию на какой-то конгресс, где он должен был разоблачать СССР, - не автокатастрофа, а убийство, не доказано до сих пор. И на машину Ирины Каплун в 1980 году наехал какой-то грузовик совершенно случайно. И долгие годы считались несчастьями, автокатастрофами и случайностями убийства Бандеры, Михоэлса и митрополита Филиппа Колычева. Мы, диссиденты, не поверим в несчастные случаи, пока существуют коммунисты и старые кадры КГБ.

Вячеслав Чорновил был из тех, кто тащил Украину на руках подальше от советских окопов. И вынес все-таки.

Он был "западэнец", наследник ОУНа, но мягче, интеллигентнее, ближе к Европе. Таким он и создал "Рух": партия западная,либеральная,но с ноткой неуступчивой твердости в голосе, которую враги называли "национализмом", а люди объективные - "стоицизмом, готовностью,пассионарностью".

Ради Вячеслава Чoрновила КГБ восстановил в 60-е годы сталинские пытки. В лагерь его водили босиком по снегу.

Он был подпольный журналист, в легальную прессу его не пускал будущий президент Леонид Кравчук.

Он был типичным дон-кихотом. Когда радикала, вечно упрекавшего его в конформизме Степана Хмару, в конце перестройки посадили в Лукьяновскую тюрьму, он отказался до его освобождения занять место в Верховном Совете.

Жизнь вокруг него мельчала, уходила от великих идей, пахла деньгами и газом. Но он оставался прежним. Вячеслав Чорновил был из вечных истин, никому не нужных в наши дни. Он нес жовто-блакитное знамя и не спрашивал куда.

В потертых зековских ранцах не бывает ни маршальских, ни президентских жезлов. Там пища более компактная: честь страны, цена свободы, набор идей конца 80-х, с которым человечество пойдет в XXI век.

Он был самым храбрым и самым известным на Западе украинским политиком, который не стал бы торговать Украиной, как ныне торгуют Белоруссией. Он не примирился бы с коммунистами. Его было за что убивать.

А эпитафию писать не надо. Василь Стус заготовил впрок для всех украинских Мадзини:

Лишь горстка нас, всего одна щепоть,
Лишь для молитвы мы, для упований.