Новое время #7, 1999 г.

Валерия Новодворская

Фарш из идей с бомбочками

Когда перестроечные публицисты, властители дум из "Знамени", "Огонька" и "Нового мира" Н.Шмелев, А.Стреляный и Г.Лисичкин, строчили радостными перьями статьи о предпочтительности интересов перед идеалами в экономике, они даже и не подозревали, до какой степени идеалы полярны интересам в политической сфере. Экстремизм - это непременно стройплощадка, Котлован Утопии, куда заживо утрамбовывают людей. Так поступали древние: они замуровывали в фундамент сыночка хозяина. На счастье. Чтобы дом крепче стоял. Миновали века, а архитектура все та же: половина китайцев, которых был согласен погубить Мао, дабы оставшаяся половина построила коммунизм; те сотни тысяч жертв, которые требовал Марат, дабы упрочить торжество революции: грешные тела еретиков, которые инквизиторы бросали в костер, дабы спасти их же грешные души.

Можно иметь монетаристские, либеральные, экзистенциальные убеждения; они не замкнут мир железным сводом бомбоубежища (ибо для идеалиста мир - вечная война реальности и прозы против поэзии его идеала), они просто станут посохом для странствия по безмерности разноцветного, причудливого, меняющегося мира.

А вот идеал опасен. Идеал - замкнутая система ценностей, закрытый проект, который требует для своего осуществления закрытого общества (в открытом сквозняки и постоянно кто-нибудь мешает; например, поэты, которые несут всякий вздор и которых за это Платон собирался выселить из своего идеального государства).

Идеалисты завешивают в своем государстве форточки марлей, чтобы не дуло. Потом оказывается, что марли недостаточно; вешается железный занавес. Тот же Платон предлагал граждан до 50 лет за кордон не выпускать, чтобы они своими незрелыми разговорами не компрометировали идеальный государственный порядок.

Платону не судьба была стать экстремистом; он спонсора не нашел на свое "Государство". Он остался в истории Эллады идеалистом, но его тексты таковы, что убеждают нас в одном: идеалист - это несостоявшийся экстремист, который не успел поверить практикой теорию.

Любой идеализм - это прокрустово ложе. Общество и живые люди измеряются на нем. Общество оказывается или слишком коротким, или слишком длинным. Часто на этом все и кончается. Идеалист вздыхает и идет писать "Что делать?" или нечаевский "Катехизис".

Итак, идеалист создает проект, а экстремисты этот проект реализуют. Не верьте идеалистам, когда они говорят вам, что не предвидели последствий. И Маркс, и Энгельс читали Томаса Мора и Кампанеллу. Теория экстремизма в виде утопий существует с XVI века. Правая экстремистская практика вовсю процветает в Испании с конца XV века. В XVI веке левая экстремистская практика уже существует в Германии, в религиозной коммуне Мюнцера, в Утопии анабаптистов. Причем все на уровне Кампучии. Мао и Ленин могут отдыхать.

История инков, еще одной правой экстремистской Утопии почище китайского кошмара Циньского царства Цинь Шихуанди, была написана в XVI в. В XVII - XVIII вв. все это было напечатано, можно было прочесть и остеречься.

Идеалист порождает, поощряет и подогревает экстремизм. Здесь есть своя классика. Золя со своим романом

"Чрево Парижа", где главный герой, бледный идеалист с горящим взором Флоран, буквально объявляет войну безобидной еде: устрицам, пуляркам, карпам, капусте. Он ненавидит еду, сытость, торговлю, деньги и саму жизнь до такой степени, что устраивает заговор на центральном рынке, написав целый проект переворота и раздав роли друзьям (оказавшимся на 50% агентами полиции). Золя восхищается идеализмом Флорана, воюющего с морковкой и свиными отбивными; а по-моему, он просто маньяк. Маньяки-экстремисты бывают бескорыстные. Вроде "Красных бригад" или группы Баадер-Майнхоф. Самый опасный вариант. Они разрушают жизнь из любви к искусству. Такими были Ленин и Гитлер: сами готовили идеалистический проект, сами по своим же схемам реализовывали экстремистскую реальность. Пользы от этого получили ноль: безвременная кончина для обоих, от паралича и от яда, проклятие потомства, космический катаклизм при крахе Утопии... Вот они, идеалы, полярные интересам. Как правило, идеалисты кончают экстремизмом. Сначала опишут сны Веры Павловны, а потом зовут Русь к топору. Сначала походят в народниках с душеспасительными книжечками, как Иван Ковальский, Андрей Желябов и Софья Перовская, а потом переквалифицируются в народовольцев с бомбочками и ножичками. Есть и имитация экстремизма в корыстных целях, как у Эдуарда Лимонова (ради литературного успеха и паблисити) и Владимира Жириновского (ради элементарной "зелени" USA). Но результат для общества тот же, поэтому и воздаяние должно быть тем же.

Все, что выходит за рамки теплого, человеческого, уютного буржуазного бытия (честный труд, обогащение, приобретение знаний, открытие новых горизонтов, наука, искусство, стремление делать добро, воспитать детей и приплыть к тихой пристани), является экстремистскими проектами. И коммунизм, и социализм, и религиозный фанатизм в стиле исламского или анабаптистского фундаментализма изначально можно считать экстремизмом. Потому что реализовать такой проект можно только через дуло нагана или лезвие топора, и разработчики это знают. Экстремизм вечен, ибо вечно человеческое стремление "выпендриться", "схватить аплодисмент", походить по лезвию бритвы. Да, впрочем, не надо никакого анамнеза: вместо чумы сейчас СПИД, а отчего? Не от бедности же, как педикулез. И экстремизм не от бедности. А, скорее, с жиру. С V в. до н.э. по XX век - 2500 лет стажа, и он все еще зеленеет и дает семена. Устранить его совсем можно только с человеческим родом. Но можно обезвредить. Выполоть. Минимизировать. Вымыть руки с мылом. Не пускать наверх.

Российский экстремизм отличается от европейского немытостью, корявостью, редкой трусостью (все наши экстремисты несут в себе ген советского кролика) и слитностью практики с теорией. Не успевают побыть идеалистами: нет знаний, культуры, никакую Утопию не сочинишь. Поэтому наши "идеалисты" сразу идут в экстремисты, не мудрствуя лукаво, а цепляя свастику на рукав и саперную лопатку за спину. Наши экстремисты любят только телевизионные камеры. Посадив их всех совсем в другие камеры, мы решим проблему экстремизма хотя бы на 70% и на данном участке исторического пути. Мы не устраним экстремизм как явление, но ликвидируем его как катастрофу.