Новое время No 10 1998 г.

Валерия Новодворская

Мышеловка с человеческим лицом

Безмятежные умы бывшего советского народа развернуты назад на 180 градусов. Голубые глаза "совка" смотрят в голубую дымку воспоминаний.

Недавно получаю я письмо от инвалидов по зрению из Воронежской губернии, русских беженцев из Таджикистана. Ну то, что все мы - "дерьмократы", продавшие и разделившие Россию, и плюс к этому агенты Израиля и ЦРУ, - это уже аксиоматика. Кто станет возражать, кроме Моссада и ЦРУ, десятилетиями зажимавших диссидентско-демократические гонорары?

Ответ же на дилетантский вопрос, кому мы могли продать Россию, дан еще в "Любови Яровой" одним революционным матросом: "Кому она понадобилась, тому и продали". Хотя лично я затруднилась бы с поисками покупателя. По-моему, мы никому не нужны, даже с сырьем и лесом впридачу.

Однако в письме были-таки и новые, свежие мотивы. И хотя мне досталась копия, а подлинник ушел в "Правду", боюсь, что даже этот пролетарский орган посовестится эти мотивы передать.

Мотив первый: нас, демократов, посадят на осиновые колы, вырубленные в Беловежской пуще. И не где-нибудь, а прямо на Красной площади. Ну что ж, это, пожалуй, не худший способ вернуть ей исторический облик. Во времена Иоанна Грозного она так и выглядела. Боюсь только, что инвалиды по зрению не смогут насладиться этим спектаклем. Разве что они такие же слепые, как Паниковский и кот Базилио.

Второй мотив потряс меня гораздо больше: оказывается, наши инвалиды в Душанбе до перестройки замечательно жили на свои пенсии, при одной зарплате отца. Они перечисляют отдельные квартиры, шикарную мебель и прочие блага.

Это какая-то другая действительность. Это не про советских инвалидов, существовавших на нищенские пенсии, десятилетиями ждавших выезда из коммуналки в "хрущобу". Один только Юрий Киселев, безногий председатель Союза инвалидов, рисковал протестовать и жаловаться иностранным корреспондентам на безвыходное положение своих нищих подопечных, которые даже милостыню просить не могли, ибо это расценивалось как идеологическая диверсия. Правозащитника КГБ не смел арестовать: как судить калеку?

У советских людей произошла аберрация сознания: они видят в прошлом совсем не то, что в нем было. Никто еще не объяснил, почему. Конечно, не потому, что они были моложе. Ведь не все эти "ретроманы" - старики. В 40 лет еще не думаешь о преимуществах двадцатилетнего возраста. Как бы нам этого ни хотелось, ностальгические вздохи о былом раздаются не только с погостов, из окон домов для престарелых и с собраний ударников первой пятилетки.

Я поняла, в чем дело, когда убедилась в том, что почти все каналы (кроме, пожалуй, НТВ) довольно часто угощают зрителей застойными фильмами советских времен. Тенденция, однако. И не потому, что нечем заполнить эфир. Зрителям это нравится. И я, кажется, знаю, почему.

Советский кинематограф уникален. Именно там, и только там, с пронзительной и нестерпимой убедительностью существует - теперь уже навечно - социализм с человеческим лицом.

Беда наша в том, что великие актеры и большие режиссеры, бывшие по совместительству иногда прекрасными поэтами и вообще хорошими людьми, вложили свою тоску по идеалу, человечности и разумному устройству мира в советские романы, пьесы и фильмы, потому что под рукой у них не было никаких других способов что-то сказать, запечатлеть, сотворить. После семи дней творения были еще эти 75 лет, когда пленные художники, сидя в своих холодных и скучных камерах, играли на флейтах дивные мелодии, и эти мелодии стали слышнее и важнее бряцания цепей и лая сторожевых собак. Никто не помнит про камеры, у всех осталась в памяти музыка.

Ленина из мавзолея не дают убрать не КПРФ с РКП, а Михаил Шатров со своими пьесами "Синие кони на красной траве" и "Дальше... дальше... дальше!" Ленкомовские спектакли, где Ленин - интеллигент, пассионарий, диссидент, некая смесь из Че Гевары, Чехова и Махатмы Ганди.

Думал ли Михаил Ульянов, играя в "Председателе" честного, доброго, хорошего большевика, что он создает призрак, который вечно будет бродить по России?

В Океаниях и Евразиях Оруэлла искаженный, уродливый мир непоправимо калечил людей. Это длилось 75 лет, но мутанты не замечали, что с ними делается. Они-то хотели быть умными, благородными, смелыми.

Опиум советского кинематографа вызывает состояние, которое не излечить уже никаким наркологам. Этот недуг называется "мечта". Неудивительно, что западные интеллигенты до сих пор не могут поставить знак равенства между фашизмом и коммунизмом. Еще бы! Фашизм не оставил ничего, кроме парадных бездарных фильмов в стиле "ампир" и песни о Хорсте Весселе. Ни Гауптман, ни Гамсун, при всей своей склонности к фашистской идеологии, ни одной строчки в своих пьесах и прозе не написали в его честь.

А коммунизм оставил фильм Калатозова "Летят журавли". Фильм Ларисы Шепитько "Сотников". "Бабье царство", "Аты-баты, шли солдаты", "Балладу о солдате". Советский кинематограф - великое искушение. Если вспомнить, что именно Дьявол - отец лжи...

Да, теперь есть фильм о штрафных батальонах. Но он не перевесит этого венка советских сонетов - от "Живых и мертвых" до "Иванова детства". Штрафников показали по НТВ, в 0.20, в рубрике "Кино не для всех". А Калатозова знали наизусть; по всем экранам, во всех кинотеатрах страны его смотрели два поколения. У социализма человеческое лицо Алексея Баталова. И что из того, что ни одного из тех девяти дней не было ни в одном году; что советские ученые типа Гусева дали страшному режиму в руки страшное оружие? Такого фильма нет. А "Девять дней одного года" - есть.

И есть прекрасное, мужественное лицо Штирлица-Тихонова, есть ослепительный Даль из "Операции "Омега". Есть сон, который убедительнее яви. Что бы ни сказал Егор Гайдар, он не сотрет в памяти трех поколений того, что так гениально воплотил Аркадий Гайдар в своей Утопии: прелестного Тимура, и доброго комиссара из "РВС", и Чубука из "Школы". Этого не было. Но эта сказка сильнее были, ибо она сделана руками Мастера. Великий бунтарь Высоцкий дал свое человеческое лицо не только белому офицеру из фильма "Служили два товарища". Его лицо, его неподражаемый голос, его дивные песни одухотворили и очеловечили большевика Михаила Бродского из "Интервенции" и подпольщика-экстремиста Николая из "Опасных гастролей". Революция кажется отнюдь не октябрьским переворотом, а таинственным, пленительным приключением, входом в некое Эльдорадо. Она сияет, как ясный огонь из одноименного фильма, устланного черными упругими шелками окуджавских песен. Советские души еще столетие будут лететь, как мотыльки, на этот ясный огонь и сгорать в его пламени...

Диссидент Юлий Ким вложил в уста Бумбараша и его соратников свои умные и веселые зонги.

Что на них на всех нашло? Как они могли поставить на пути у потомков эту мышеловку с человеческим лицом - советскую мифологию?

Бывшие "совки" все как один - инвалиды по зрению. Они видят золотой путь в сказочную страну, как в рассказе Александра Грина, - путь поверх реальности. И если мы срочно не создадим новых гениальных фильмов, способных затмить старые, люди уйдут от нас по дороге в никуда: сквозь экран, по ту сторону холста, в мир цветущих папоротников Ивановой ночи, за которые они примут осиновые колья.