Виктор Щукин

 

НАПАСТЬ

 

Моему дяде,

ефрейтору Виктору Викторовичу Гану,

без вести пропавшему в 1943-м

 

НАПАСТЬ

 

            Да, нам крупно повезло. И в первую очередь в том, что вся эта Напасть (как мы тогда думали; теперь принято применять термин «Катастрофа»), случилась осенью: с одной стороны, народу мало, с другой – запасы сделаны…

            На ноябрьские, мы поехали на дачу. Мы – это трое родных братьев (фирма «Batman энд Бразерс» на нашем рынке была отнюдь не из ведущих, но вполне в авторитете, поскольку за полтора десятка лет никого не кинула – и сама не подставлялась – а ежели кто недоволен, так это его проблемы). Так что я – вроде как этот Ватман и есть – так, по крайней мере, думали звонящие клиенты. Вообще-то мы никакие не Ватманы, а вполне нормальные Сомовы, типично русская фамилия, но какая разница, какой ты национальности по рождению? Так что если кто и называл меня Ватманом, я был не против. Ватман – штука серьезная, это не «пипифакс» какой-нибудь…

            Больших богатств на бизнесе, мы не нажили. То есть, к началу Напасти (или Катастрофы, если хотите), не владели хоромами, а лишь отдельными квартирками по окраинам Столицы (живали и в Центре, однако кататься в час пик три километра до дома за два часа – дань престижу, но никак не здравому смыслу), так что за час от работы почти в центре, домой добирались. Конечно, не на родных «Тазиках», а на иномарках – из подешевле или неновых, но бодреньких. Что, в конечном итоге, дешевле и приятнее, а о патриотизме и поддержке отечественного автопрома, пусть талдычат баранам ихние чабаны из Правительства с «Марльборо» в зубах и новенькой «Ауди» у подъезда.

            А окромя «Тойотки-РАФика», разъездного «Форд-Транзита» и «Ситроена», у нас еще в списке активов, числится Матушкина дача. Собственно, ее еще дед (её отец) строил до войны (у нас «до войны» имеется в виду, до 1941 года), но с наступлением Перестройки – спасибо Горби – перестали подлатывать старый сруб, а отстроили Новый Дом. Отец строил. Может, во многом и не совсем хорошо (до того он строил самолеты), но жить можно. Построил. Нас, троих сыновей, вырастил. Дерево – тоже посадил. Наверняка. И умер. Хорошо умер, у калитки, с граблями в руках, едва выйдя на пенсию. Дай Бог, любому из нас так – легко и честно…

            Так что в домике нашем в подмосковном Телкове, жить можно. Причем даже зимой – это раньше, в 60-е, на дачу таскали газовые баллоны, меняя пустые на заправленные, в сараюшке напротив Казанского вокзала, а в 80-е машины привозили здоровые баллоны в обмен на те же пустые, но уже емкостью поболее. Тогда мы отапливались печками, а в начале 90-х, в поселок провели газ. Правда, народ расслабился, и сколько я ни говорил, печку в Новом Доме так и не поставили – только газовое отопление… Хотя я и говорил, и – увы – оказался прав…

            Поселок наш, хоть и близок к Москве – час с мелочью до Центра общественным транспортом, а на машине, да если нет пробок (что, увы, редкость), так и меньше – стоит на отшибе. От станции до соседней с нами деревни Нахаловки (черт ее знает, как она на самом деле называется – даже аборигены не называют ее иначе), ходит автобус, а от него – меньше километра по нашему местному хайвею, левая сторона которого называется Ануфриевской, а правая – Онуфриевской улицей. Так сложилось исторически – поселок вроде один, но правая и левая стороны подчинены разным поселковым советам (или как они теперь называются), которым лень договориться и менять разом все таблички. От Нахаловки мы отделены Нахаловским болотом, небольшим, но совершенно непролазным, так что с этой стороны с Большой Землей нас соединяет только дорога, идущая по насыпи. В конце концов, А/Онуфриевская улица упирается в поселковый пруд (совершенно безопасный для детворы, поскольку в самом глубоком месте имеет не более метра), где и заканчивается.

            С другой стороны, наш поселок переходит в лес, в который мы ходим за грибами. Километра через три, лес упирается в соседний поселок, такой же, как и наш. А с прочих сторон дугой протекает между заболоченных берегов речка Вонючка (на картах она именуется более благородно, но в народе – только так). Название она получила за амбре, исходившее от нее в советские времена: в верховьях стоит завод, производивший когда-то самые большие в мире микросхемы, и периодически сливавший в Вонючку продукты своей деятельности; ниже по течению, ароматов добавляли парочка полуразвалившихся колхозных ферм, и небольшой зверосовхоз. Рыбы в Вонючке, естественно, не было, но когда флагман отечественной электроники выдавал очередной ядовито-зеленый сброс, на единственный мостик через нее устремлялись с ведрами огородники: начерпанная жидкость, намертво выбивала всех вредителей, от колорадского жука до дроздов. Правда, в постсоветскую эпоху завод захирел, в Вонючке даже появилась рыба, а огородникам пришлось переходить на традиционные методы борьбы с вредителями.

            Вот так мы и жили. Посреди поселка когда-то был детский сад какого-то завода, но сначала он пару лет пропустовал, охраняемой сторожем Васькой из Нахаловки, потом Ваське перестали платить зарплату, и он покинул боевой пост, прихватив в качестве компенсации всё, с его точки зрения, ценное. Глядя на Ваську, народ подтянулся, и через две недели последние особо трудолюбивые граждане доковыривали уже кирпичи из остатков фундаментов. От детского сада остались только фрагменты забора, да остов котла на месте бывшей котельной. А еще через пару лет на месте бывшего детского сада, заревели бульдозеры, появился новый забор, а за ним – медные крыши новорусских коттеджей. Правда, из десятка домов живут едва ли в двух-трёх – да еще охрана в пристройке у ворот.

            Бывшее сельпо на краю поселка, ближе к Нахаловке, тоже долгое время пустовало, однако сложено было на совесть, из мощных бетонных блоков, и разорению не подверглось. Незадолго до описываемых событий, его привели в порядок, завезли товар и толстую продавщицу Милу, и за хлебом насущным можно было уже не ходить в Нахаловский шопинг-центр (три ларька с дешевой бормотухой, паленой водкой и местным пивом, плюс магазинчик посолиднее с широким ассортиментом от кошачьих кормов и импортного пива, до топоров и ключей 9 на 12).   

            А еще у нас в поселке, кроме магазина, коттеджей и трансформаторной будки (на нее нахаловские давно положили глаз – точнее, на провода и трансформатор, которые если украсть, да сдать в приемный пункт возле станции, так можно всей Нахаловкой недели две не просыхать; только мы тоже в ней по-своему заинтересованы, и приглядываем), есть свой автосервис. Армянин Акоп еще давно, когда в его солнечном Ереване не было ни света, ни горячей воды, ликвидировал там за бесценок всю свою недвижимость, да рванул с братом Тиграном в Москву. Российское гражданство тогда обошлось им в пару ящиков водки, но остатков на жилье в Москве не хватило, и Акоп по наводке друзей, обзавелся недвижимостью у нас. На 10 соток с остатками недавно сгоревшей дачи, полужилым сараем и видом на лес и поселковую помойку, наскрёб. А чтобы хватало и на жизнь, Акоп с братом занялись тем, чем умели – и умели, надо сказать, неплохо – починкой машин. И хотя транспорта в поселке было тогда мало – дюжина «Жигулей», «ЗИМ» бывшего замнаркома, да столь же древний «Форд» азербайджанского композитора Таги-Задэ (далее – просто Задэ, за глаза его иначе не называют), бизнес пошел. Скоро обслуживаться у Акопа стали и оба «Москвича», прописанные в Нахаловке, и – в порядке надзора за соблюдением паспортного режима – милицейский УАЗик из отделения на станции. Последний, естественно, бесплатно. По соотношению «цена/качество» акоповский сервис легко делал любой фирменный, поскольку никакому авторизованному сервису не придет в голову, что одна из моделей «Опеля» может  прекрасно ездить с карбюратором от «Таврии», а «Форд», принадлежащий Задэ, после небольшой доработки вполне совместим с москвичевским стартером. К Акопу начали приезжать друзья и родственники наших дачников, потом на месте сгоревшего дома появился небольшой, но уютный особнячок (в который немедленно въехала и семья Акопа, на время раскрутки семейного бизнеса перебивавшаяся в Армении у родных), свалка под забором была закатана катком районного дорожно-ремонтного управления (видимо, по бартеру), и на ее месте появился сарайчик с гаражом на десяток машин, подъемником и всем, чем надо. Земля под бывшей помойкой, правда, Акопу никак не принадлежала – но если кто из района и наезжал по наводке злопыхателей и завистников, так дело всегда кончалось бесплатным ремонтом очередной чиновничьей тачки.

            Чуть не забыл – еще у нас живут молдаване, Иван, Петр и Сергей. На самом деле их зовут как-то иначе, но так оно всем проще. Молдаване занимаются круглый год строительством – это в советские времена, если кто в поселке за сезон крыл новую крышу, то разговоров хватало на весь год. В новые времена, поселок наполовину перестроился – без излишеств, но на смену срубам 30-х годов 4 на 6 метров, пришли элегантные домики, рассчитанные на комфортный ночлег пары десятков гостей. Баньки, опять же… Молдаване везде нарасхват, график плотный, зарабатывают они вполне прилично даже по московским меркам, но и вкалывают без выходных и праздников. А на то, чтобы отдать им на зиму свой домик под проживание, среди менее обеспеченных дачевладельцев идет чуть не драка – во-первых, зимой дом под надежным присмотром, и никто из Нахаловки туда не полезет, во-вторых, арендаторы всегда расплачиваются с хозяевами натурой – подлатают крышу, крыльцо, сарайчик…

            Зимой поселок пустоват. На сотню участков, остается десятка полтора постоянных жителей. Все-таки странный у нас в России народ: вроде большинство домов приспособлены к круглогодичной жизни не хуже американских – газовое отопление, электричество (вода и канализация – обычно у всех свои, но это почти не создает лишних хлопот), ехать тоже недалеко, но народ предпочитает дышать весь год всеми городскими ароматами, а на дачу выползает только в мае… Но наша Матушка здесь живет уже много лет, да и кто-то из братьев не реже раза в неделю наведывается.

            Вот и в самый канун Напасти, мы приехали на дачу – с женами, детьми, котами, харчами и прочим. Благо, 7 ноября – выходной, лишний день, который грех не провести на природе. Тем более, что народ у нас начинает отмечать сильно загодя, и прихватить еще один денек – сам Бог велел.

            Накануне ничего не предвещало катастрофы. То есть, конечно, первые новости по всем телеканалам и на новостных интернет-серверах, были о новой заразе, вирусе, мутировавшем то ли из китайской атипичной пневмонии, то ли птичьего гриппа, и опустошающем Юго-Восточную Азию. Но после первых дней новой эпидемии, достоверные сведения исчезли – Китай наглухо закрыл свои границы, в Лаосе, Вьетнаме и Таиланде началась полная смута и бардак, все информагентства ссылались друг на друга и на «непроверенные источники». В интервью по ТВ, спешно эвакуированные российские туристы с ошалелыми глазами рассказывали что-то кошмарное, но абсолютно (как казалось) неправдоподобное. Национальная Гвардия США блокировала чайна-тауны в крупнейших городах США, но никакой конкретной информации не было, а после 11 сентября, мир привык и не к такому. Российские медики сообщали о первых заболевших и умерших, но опять же, вероятность стать одним из  сотни подхвативших вирус в Москве, казалась меньше, чем выиграть автомобиль в лотерею…

            Так что 5-го ноября мы неспешно выдвинулись на дачу. С заездом на оптовые рынки (все же торговые наценки у Милы существенны, так что пару мешков сахара, муки, несколько ящиков вина и консервов, намного выгоднее закупить заранее на рынке, на всю зиму). Поужинали, а следующим утром Борис и Глеб (мои младшие братья) занялись очередным строительством, а я – заготовкой костра под шашлык. Можно, конечно, купить в магазине пакет углей, полить их специальной жидкостью, и через полчаса приглашать народ к столу, но это, по-моему, неспортивно. Другое дело, когда не спеша складываешь заранее заготовленные березовые полешки, перемежая их обломками досок от старого забора, поджигаешь заранее подложенную в середку газетку, а потом куришь, сидя на пластмассовом дачном кресле, и изредка подправляешь дрова… Главное, это вовремя озадачить женщин нанизыванием шашлыка на шампуры – но поскольку на моей памяти, они ни разу не успевали сделать это вовремя, я теперь нанизываю шашлык сам. А то пока их дождешься, все угли прогорят, да и мне виднее, куда какой кусочек лучше пристроить, где между кусочками свинины уместнее будет кружок баклажана, а куда разумнее пристроить небольшой помидорчик… Так что за дамами – только стол: тарелки, лучок, свежепривезенный грузинский лаваш, и обязательно – соус. Не какой-нибудь кетчуп, а азербайджанский «Нар-Шараб», гранатовый соус, без которого шашлык – просто ерунда. Помнится, еще в 60-е годы к нам каким-то ветром занесло бутылочку, так мы ее употребляли не один сезон, а потом еще много лет вспоминали с тоской, пока он не появился на всех продуктовых рынках…

            Однако я, кажется, отвлекся от темы…

            Когда я, сложив шампуры на блюдо, с криком «Все к столу!» влетел в дом, то застал и свою Матушку, и жену, и жену брата Бориса, и тещу брата Глеба, буквально с раскрытыми ртами у телевизора.

- Коль,- жалобно сказала Матушка,- ты представляешь себе?

Я не представлял.

- Что случилось-то?

- В Москве объявили комендантский час, всем приказано не выходить из домов, за появление на улице – расстрел на месте!

Я ткнул пальцем в пульт, прибавив громкости. «Данные меры обусловлены стремительным ростом числа заболевших и погибших,- вещал диктор,- Как сказал в своем обращении к россиянам Президент, только наша дисциплинированность и неукоснительное соблюдение всех распоряжений властей, какими бы жесткими и непривычными они ни были, поможет нам пережить эту катастрофу, уже обернувшуюся трагедией для миллионов людей. Подобной трагедии История еще не знала. Мы располагаем информацией, что в ряде мегаполисов Азии и Америки, уцелело не более 5 % жителей. Правда, в сельские районы вирус еще не проник, и ограничения, вводимые во всех странах мира, дают основания надеяться, что…». Телевизор мигнул и выключился. Как и свет.

-         Где приемник? – крикнул я.

Матушка вскочила и принесла из своей комнаты старенький «ВЭФ». На длинных волнах говорили о том же. Катастрофическая вспышка эпидемии – позавчера в Азии, вчера в США и Европе, сегодня – в Москве, Владивостоке и других крупных городах. Предположительный инкубационный период – несколько часов, летальность – не менее 95 % в течение суток. Меры личной безопасности – никуда не выходить, закрыть окна и двери, дезинфекционные средства – желательны, но рекомендаций пока нет. Как и лекарств. Улицы всех населенных пунктов патрулируются всем имеющимся личным составом силовых министерств, за появление на улице – расстрел на месте; исключение – все медработники, которым немедленно надлежит прибыть по месту работы…

            - Да, нихрена себе, празднички удались! – пробормотал я. – Ладно, давайте обсудим ситуацию, а заодно и съедим шашлык – мы все же пока живы, не пропадать же добру…

            Борис и Глеб уже были в курсе – ремонтные работы с отключением электричества, прервались, так что радионовости слышали все. Кроме моих мелких племянников, которые играли на участке. Инга, моя жена, подняла глаза: - Николаич, чего делать-то будем?

            А чего делать… Шашлык ели молча, говорил приемник. Одно и то же. Передали радиообращение Президента в прямом эфире, но как всегда, ничего нового он не сказал. На коротких волнах, нашли «Голос Америки», там в переводе транслировали обращение Президента США. В общем, всё то же самое. Потом на полуслове «Голос» умолк – видно, и там отключили электричество…

- Ну что ж, дамы и господа… Ситуация такова, какова она есть, и от нас не зависит – прервал я общее молчание. – Проще всего, похоронить себя заживо. А можно все-таки попытаться уцелеть в этом дерьме. Тем более, что пока все живы и здоровы, и ветер – я кивнул за окно – дует от нас к Москве, а не наоборот.

- А что потом? – спросила Глебова жена Ксения.

- А потом? Ну, я не медик, но сколько помню похожий сюжет в одной книге – раз мы имеем дело со столь активным вирусом, который уничтожает своего носителя, то есть шанс, что он исчезнет сам по себе. Когда горит дом, его трудно потушить, но кончается топливо, дом сгорает, и огонь гаснет сам. И соседние дома остаются целыми. Если, конечно, повезет… Кто-нибудь знает – много ли сейчас народу в поселке?

- Человек 40, - ответила Матушка, -  сосед Миша с женой и дочкой. Задэ с женой. Молдаване вроде хотели уехать домой на выходные, но их уговорили что-то на коттеджах, сделать. Там еще одна или две семьи и охрана. Акоп с семейством. К Шипиловым гости приехали, там человек 10 студентов. Ну, и еще столько же прочих наберется…

- Так… Давайте-ка соберем всех. Допустим (я глянул на часы), через час у магазина. Пусть не всех, но хотя бы по представителю. Хотя лучше, конечно, прийти всем. Всех дам – тебе в помощь. Будет кто про комендантский час болтать – отвечай, что мы не в Москве, здесь свои правила. Инга, ты сходи в коттеджи – уговоришь их тоже прийти.

 А пока мы с Борисом и Глебом, занялись наскоро инвентаризацией. Оружие мы любим, и вражеские вороны наш участок давно облетают стороной. Так что арсенал у нас серьезный, и на дачу ездит с нами. На троих мужиков у нас было аж 5 стволов: старенькая двустволка 12-го калибра, «Сайга» и мое помповое ружье тоже под тот же патрон, еще одна «Сайга» 20-го калибра (правда, наши патроны там клинят через раз, а «Ремингтон» дороговат), и моя автоматическая нарезная мелкашка (с пристроенной оптикой от СВД – снайперской винтовки: получилось солидно, сидящую ворону можно достать за сотню метров). И приличный запас патронов – сотня с гаком дробовых (на ворон) и коробка картечи 12-го, пара дюжин ремингтоновских пулевых и коробка отечественной дроби 20-го, и аж три сотни патронов к мелкашке. Неплохо.

            Через час у магазина собралась небольшая толпа. Вылезла даже толстая Мила – хотя радио она не слушала, в ситуацию толком не вникла, и всё причитала по поводу выключившихся холодильников. Я взобрался на ступеньки, поднял руку.

            - Господа! Все в курсе сложившейся ситуации, или кто-то не знает? Поднимите руку, кто не в курсе!

            Поднялось несколько рук.

- Хорошо, вкратце информирую, остальные соврать не дадут: в стране введено чрезвычайное положение. В мире свирепствует вирус, умирают почти все заболевшие. Лекарств от него нет. В Москве введено чрезвычайное положение, тех кто вышел на улицу, расстреливают (в толпе раздались вскрики – мол, так чего ж мы-то на улице?) – Тише, господа! В Москве ситуация другая. Один больной на тысячу человек – и все заражены. А нас тут всего человек сорок, так что есть очень реальный шанс, что среди нас все здоровы. Пока здоровы. Покуда к нам не попал человек со стороны, который может убить нас всех, сам того не желая. Раз мы все оказались здесь, у нас есть возможность, переждать. Но для этого мы должны объединиться под общим руководством, и ввести жесточайшую дисциплину, это наш единственный шанс. Другие мнения есть?

            Других мнений не было.

- Хорошо, господа, времени у нас нет, так что предлагаю сделать последнее, что мы будем делать демократически – выбрать руководителя, который отвечает за наши жизни и за все действия, которые он совершит, и которые будут совершены по его приказу. Я предлагаю свою кандидатуру, но если есть кто-то, кто чувствует, что сможет справиться, рад буду подчиниться ему. Только прошу учесть, что речь идет о нашей жизни и смерти, шансов, честно скажу, немного, и времени советоваться часто не будет, потому что ему надо будет принимать решения сразу – в таких случаях лучше принять решение,  не самое верное, чем не принимать никакого. Желающие есть? Нет? Кто «за» мою кандидатуру, спрашивать не буду. Кто Против? Принято единогласно.

            - Итак, в сложившейся ситуации я, Николай Николаевич Сомов, принимаю на себя всю полноту ответственности за жизнь и имущество жителей и работников нашего поселка, и все их действия, совершенные по моему приказу. Далее, пункт первый. Всем предлагается составить примерные списки имеющихся у них дома продуктов питания, сообщить о наличии электрогенераторов, фонарей, батареек и горюче-смазочных материалов. Второе. Сообщить о наличии оружия и боеприпасов, быть готовыми, передать их во временное пользование другим. Наши пять стволов уже здесь. Третье. Всем мужчинам, способным носить и применять оружие, остаться для составления списка дежурств. Четвертое. Своими полномочными заместителями назначаю своих братьев, Бориса и Глеба – это не кумовство, просто мы лучше понимаем друг друга, а со временем мы внесем изменения. Пятое. Мила, это к Вам. Все скоропортящиеся продукты, переписать, и обеспечить раздачу жителям.

            - А отчитываться кто будет? – заверещала Мила, еще не въехавшая в ситуацию.

            - Я буду. Вот Вам для спокойствия – я полез в карман с заначкой – 500 долларов, но у меня большое подозрение, что они не пригодятся ни Вам, ни мне. Даже если нам повезет, остаться в живых… Этого хватит для начала?

            Тут Мила заревела. Как говорят, белугой. Так, как может реветь только продавщица советской выучки и весом за 6 пудов…

- Тихо! Господа, я еще не закончил!-  Мила, утирая слезы стодолларовыми купюрами, перешла на тихие всхлипы – Всем несогласным с моими решениями, предоставляется возможность, беспрепятственно покинуть поселок, без права возвращения. Желающие есть?

            Из толпы бочком, вытягивая худощавую даму (по виду, минимум баронессу), вылез пузатый мужчина, один из обитателей коттеджей.

            - Я вообще не понимаю, что происходит? По какому праву я должен кому-то в чем-то отчитываться, что-то сдавать? У меня здесь собственность, у нас забор, охрана, и мы прекрасно можем переждать и сами, пока всё не кончится!

            - Что происходит? П..дец происходит, уважаемый! И если мы имеем шанс пережить его, то только действуя сообща. Если мы сейчас засядем по своим домикам, через сутки здесь будут в лучшем случае, банды мародеров, которые будут вышибать нас по одному, а в худшем – просто куча трупов после того, как пара заразных «гостей» пройдется по поселку. И в любом случае, сорок человек защитят друг друга – и вас в том числе – лучше, чем вас одного, два-три охранника. Если они еще захотят…

            Дама дернула своего кавалера обратно, лихорадочно жестикулируя перед его носом длинными накрашенными ногтями и что-то тихо, но быстро, втолковывая. Стерва, похоже, еще та, но в ситуацию врубилась быстро и правильно. Господин, недовольно морща брови, подчинился.

- Идут! – крикнул кто-то, вытягивая руку в сторону дороги. Вмести со всеми, я тут же повернулся туда.

            По дороге со стороны Нахаловки кто-то шел. Я рванул к середине дороги, вскидывая свою винтовку и наводя прицел – другой оптики не было, а за двести с лишним метров, без нее не разобрать. Посреди дороги, слегка по синусоиде, передвигался Паша по кличке Жучара – один из наших соседей, давным-давно переселившихся на свою фазенду и зарабатывая на жизнь всем, что плохо лежит (или лежит хорошо, но под плохим замком). Но, к чести Жучары, добычей он занимался только вне поселка. Там же в основном и реализовывал добычу – три километра пути от станции, где ее можно было сдать и пропить, были слишком длинны, когда в кармане шуршит пара купюр, полученных в приемном пункте цветмета за украденную где-то алюминиевую раскладушку и сковородку.

- Жучара, назад! - крикнул я.

Далековато, конечно, но и голосок у меня не слабый. Конечно, не дотягивает для подполковника Касатикова с военной кафедры моего института – тот, когда матерился в тире (подвал + коридор в сотню метров с двумя поворотами), на улице взлетали голуби. Но если я ему и уступаю, то децибел на 5, не больше…

            Пашка вскинулся и остановился. Я навел прицел на мотавшуюся в пашкиной руке сумку - там явно были остатки выпивки и нехитрая закусь. Негромко щелкнул выстрел (мелкашка моя еще и чем хороша – ее почти не слышно, хотя экспансивный патрон, который оказался в обойме, немного пошумнее). Пашка никак не отреагировал, я взял прицел чутка выше. Выстрел. Пашка остановился, поднял сумку к глазам. Судя по реакции, я попал.

- Назад, сука! Застрелю! - проорал я. Все, откричался – так орать, можно очень недолго. Охрип… Пашка тоже заорал, и потрясая сумкой, рванул к поселку. К нам.

            Острие стрелки прицела уперлось в пашкин живот – чуть ниже реальной точки прицеливания. Экспансивный патрон летит чуть выше обычного. Выстрел. Пашка остановился, словно напоровшись на сучок, удивленно прижал левую руку к левой стороне груди, чуть постоял – и рухнул навзничь. Не двигаясь. Метров за двести от нас…

            На полминуты стало тихо – только где-то около Нахаловки, каркала ворона. Не до нее… И даст Бог, ей будет не до нас…

            - Пашка? – спросила меня тихо Матушка. Своих она привыкла узнавать безо всякой оптики… Я кивнул.

- И даже если бы это была женщина с ребенком, я должен был бы стрелять! – заорал я, насколько позволяла сорванная на Пашку, глотка. – Потому, что любой - вы слышите, любой – человек, который хочет прийти сюда, может принести нам смерть. Всем. Всё, забудьте про человечество – минимум на неделю, а то и на месяц, всё человечество – это только мы. Любой другой – Чужой. Его надо убить, иначе он убьет не только тебя, но всех нас. Кто не убьет – предаст не только себя, всех. Понятно?  Сейчас мы должны забыть про мораль. Про гуманизм. Наша высшая мораль сейчас – выжить. Порознь – вряд ли удастся, только всем вместе. Потом будем расставлять всё обратно по своим местам – если будет, кому… Еще раз спрашиваю – кто не согласен со мной? Выберете другого – ваше право. Если он будет решительнее меня, отлично. Будет гуманистом – я уйду, пока не поздно сделать выбор и сохранить надежду. С теми, кто захочет уйти со мной. Хоть в лес – все равно, больше шансов. Кто против?

Дернулась было пара рук. Но не поднялась.

- Хорошо, господа, значит мы вместе выживем. Возможно. Или все, или никто. Шансы, повторяю, есть (тут я маленько соврал – ситуация выглядела отвратительно).

- Короче. Начинаем действовать. Акоп, мы можем как-то серьезно расковырять или завалить дорогу?

Акоп с Тиграном подошли ко мне.

- Знаешь, Николаич, как мы твоего отца любили. Теперь мы с тобой. Тигран – ты не знаешь – он почти год в Карабахе был, так что немного умеет драться за своих. Я тоже, хотя не воевал – у меня семья, дети. У тебя скоро будут тоже (он кивнул на Ингу – животик вполне говорит за себя. Не, не случилось у меня раньше… Хотя случилось, но не стоит о том). – В общем, мне тут пару дней назад пригнали дорожники трактор в починку, мы с ним справимся в лучшем виде.

- Отлично. 30 метров от Пашки, ближе – не подходить. Вы – я кивнул господину с дамой и одному из коттеджевских охранников – поможете. Возражения есть? Оба замотали головами (господину подруга, похоже, конкретно и правильно вправила мозги) – Оружие есть?

У охранника был газовый пистолет – штука внушительная, но бессмысленная. У господина – ничего (оружие – у личного шофера-охранника, но он отпущен на три дня; да, вернется теперь вряд ли). Охраннику выдали двустволку и десяток патронов – пополам дробовых и картечи, с пожеланием, не тратить больше двух на каждого незванного гостя. Тем временем, Акоп уже подкатил на желтом заметно ржавом, но бодреньком, мини-тракторе с ковшом без одного зуба. – Извини, Николаич, зуб не успели наварить, но нам сейчас не до красоты, да? Я согласился. Поставил Акопу последующую задачу, метров за 50 от заграждения, сделать еще одно – затащить пару бетонных блоков. И совсем на подходах к поселку – еще одно такое же.

Ингу с Матушкой отправили к Миле, делать ревизию. Всплакивающая Мила не возражала. Брат Борис составлял список мужиков, оружия и энергоносителей. Сосед Миша, как профессиональный электрик (вообще-то, Главный энергетик солидной фирмы, но какая сейчас разница), был отправлен, делать мегафон. Без громкой связи нам – никак. Я припомнил митинг на Пушке – один из первых, в конце 80-х, когда мой кассетник «Весна» с подключенным с одной стороны микрофоном, и самодельной колонкой с другой, вполне справлялся с озвучиванием русской демократии под зданием «Известий». Я его даже в каком-то документальном фильме недавно видел – себя нет, а вот магнитофон, который я тогда ухитрялся держать в вытянутой руке над толпой, торчал пол-фильма на переднем плане… «Весна» сохранилась в сарае, а вместо колонки Мише было поручено запихнуть динамик в пластмассовый конус, которой дорожники огораживают места работ, а он, Миша, утаскивает и использует под красивые клумбы на участке.

            Тигран, Задэ (Подмосковье – не Карабах, и здесь они прекрасно ладили), и пара студентов, были отряжены жечь мост через Вонючку. Дотла. Пара канистр с отработанным машинным маслом, нашлась у нас, еще пару прихватил Тигран – вместе с моим помповым ружьем. Хотя, беря его, шепнул, что у него тоже кое-что есть, но пока мой вариант кажется ему предпочтительнее.

            Еще нескольких студентов из той же тусовки, вместе с остатками «Клинского», отправили рисовать плакаты – большую растяжку на двух простынях «Стой! В воздух не стреляем! Вход закрыт!», несколько «кирпичей». И ещё пару плакатов на оргалите – «Стой! Стреляем без предупреждения!». Тут не до сантиментов…

            Первыми вернулись с задания Тигран с командой. Никого не встретили, мост спалили дотла (оставив небольшой кусок над трясиной, с нашей стороны), горючее сэкономили – хватило одной канистры. Тигран предложил, насыпать на дорогу сразу за раскопом, хворосту и облить маслом – на случай, если ночью кто полезет. Поджигать решили сигнальным патроном из ружья, благо запас был. Проверили – от бетонных блоков, где устроили заставу, добивает с запасом.

Расписали с мужиками график дежурств. Уже смеркалось, когда Акоп, закончив дорожные работы, отогнал трактор домой. Сосед Миша притащил здоровый телескоп – его навели на дорогу, ночью это неплохое подспорье. Уже начало темнеть, когда мы заканчивали расстановку сил, в качестве штаба используя сельпо. Тигран рвался на самый опасный участок – на дорогу.

- Слушай, ты не прав! – сказал я, - У нас есть ребята с неплохой, пусть и не твоей, выучкой – мы дадим туда посменно одного из охранников, и впридачу кого-то из студентов и из местных. А тебе с Акопом, сам Бог велел, защищать свой дом, свою семью – и всех нас – со стороны леса!

- Николаич, - попытался спорить Тигран, - нас же не только двое! У меня еще два племянника, отличные пацаны, ты знаешь, одному 14, другому 12, и вдвоем они вполне справятся за меня!

- Тигран, у нас почти тридцать мужиков! Да, сейчас самое очевидное направление – это дорога, но трое с оружием, вполне могут контролировать ее. А у тебя – несколько сотен метров леса, в десятке метров от твоего забора! И никто не знает, что там, и кто. Так что опаснее всего, у вас. Так что забирай молдаван, и держите лес. А поутру постарайтесь спилить всё под ноль, как можно дальше от забора. И больших пеньков не оставляйте…

Выяснилось, что в запасниках автосервиса, нашелся старенький «Калашников» и полцинка патронов – хозяйственный и умудренный опытом Тигран, припас на черный день. Его оставили армянам, им же до кучи дали двустволку. Свою мелкашку я после короткого инструктажа, отдал вместе с помповым ружьем, посту на дороге. «Сайгу» выдали патрулю, которому было вменено, обходить берега Вонючки – там опасности не ожидалось, но береженого Бог бережет. По дачам нашлось еще с пяток старых охотничьих ружей, их отложили в резерв. Ценный вклад сделали охранники – в дежурке были четыре сибишных рации с запасными аккумуляторами и зарядным устройством, так что всем постам досталось по комплекту, а последний я забрал себе. Рации включили на прием.

Соседа Мишу я от дежурств освободил, поручив подумать насчет сигнализации – благо автомобилей, а значит, аккумуляторов, у нас в достатке. Борис с Глебом приволокли уже в кромешной темноте, кусок рельсы и кувалду – для сигнала общего сбора. На этом, в общем-то, первый день и закончился…

 

Ночью я выходил, проверять посты. Народ нес службу нормально – только пришлось проинструктировать курящих, что огонь сигареты должен быть виден только со стороны поселка. Несмотря на пятиградусный морозец, все были бодрые.

С разных сторон на облаках, затянувших небо, отражались зарева пожаров. Судя по направлению, сильно горел райцентр в десятке километров от нас. Когда я уже возвращался домой, дрогнула земля, и вполнеба поднялся огонь со стороны аэродрома – видимо, рванули склады ГСМ. Издалека доносилась стрельба – часто и очередями. А у нас было тихо…

Ксения дома вылавливала по радио, новости. По самой заразе, никто ничего толкового сообщить не мог – ни насчет путей переноса вируса, ни о возможных методах борьбы. Эфир заметно опустел, но станций еще хватало. Где-то занудно молились по-арабски, кто-то скороговоркой тараторил на неведомых языках, из Москвы радиостанция Министерства Обороны передавала очередное пустопорожнее заявление Президента – «сплотимся перед лицом смертельной угрозы», «строжайшая дисциплина», «мы уверены, что…». В коротких и невнятных новостях, говорили о нескольких ядерных катастрофах – но вроде, не в России. Хотя какая, к черту, теперь разница…

Утром я проснулся от холода. Матушка уже развела костер – там, где вчера я жарил шашлыки. Позавтракали молча, кутаясь в свитера – газа не было, отопление не работало. Так что первым делом, я поручил Борису и Глебу, обойти всех и выяснить, где в домах есть печки – с дровами проблем не предвиделось, так что воду из батарей я предложил всем слить.

            У соседа Миши всё было предусмотрено – не только камин в доме, но и небольшой резервный котел, рассчитанный на уголь или дрова. Так что нам далеко идти не пришлось – места у Миши хватало, даже кровати тащить не понадобилось. Тем временем, хозяин уже раскурочил одну автомобильную сигнализацию, а сыновья Акопа обтягивали поселок со стороны леса медной проволокой, участками по полсотни метров – чтобы знать, откуда именно идет опасность.

            На дороге было тихо. Нахаловка словно вымерла – но к полудню стали появляться жители. В телескоп хорошо были видны растерянные лица. Несколько человек двинулись в нашу сторону, но прочитав плакаты и увидав на дороге уже припорошенного снегом Пашку, повернули назад. Толпа сдвигалась к шоппинг-центру, и через некоторое время над ларьками заметались языки пламени.

- Танька! Маша! Девчонки! – причитала на крыльце магазина Мила, - Маринка из ближнего ларька – только парня нашла, хотели свадьбу играть…

Успокаивать Милу я не стал – вряд ли девчонок сожгли вместе с ларьками, но вот какая судьба ждала всех их – а может, и нас – завтра, не хотелось и думать…

            Тем временем, из одного из подъездов нахаловской четырехэтажки (вот же бред – строить в деревне, где земли навалом, многоэтажные дома, пусть и всего два), начали выносить какой-то ящик. Гроб. От соседнего с Нахаловкой механического заводика, где в основном и трудилось местное население в свободное от пьянок и воровства время, подкатил бортовой ЗИЛок. Гроб сунули в кузов, машина подъехала к соседнему подъезду – оттуда вынесли еще два. Я не стал смотреть, что будет у второй многоэтажки – всё уже было понятно. Через сутки Нахаловки не будет – останется десяток-другой «счастливчиков». И скорее всего, если бы Пашка добрался до дома, тоже случилось бы и нами…

            Днем мы опять провели общий сбор. Про то, что болезнь уже в Нахаловке, знали почти все. О том, что ближайшие сутки будут самыми страшными для нас, многие тоже догадывались…

            Двое незанятых на дежурстве охранников, пара из коттеджа и несколько студентов, прошлись по особнякам – благо, ключи у охраны имелись. Несколько сейфов вскрыть не удалось, но трофеи были серьезными – три автономных электрогенератора, чуть ли не тонна топлива к ним, приличный запас батареек к приемникам, полдюжины неплохих ружей с хорошим боекомплектом, а в одном из особнячков, за фальшивой стенкой в гараже, нашли целый склад – три «Калаша», два карабина СКС с оптикой, пару «Макаровых», ручной пулемет, и даже гранатомет с четырьмя зарядами. Там же были припрятаны и несколько десятков тротиловых шашек с взрывателями, и противотанковая мина.

            - Ну, Реваз, ну, запасливый! – причитал, глядя на этот арсенал, хозяин соседнего коттеджа, - А говорил, что бухгалтер! Ну ни хрена себе, дебет с кредитом! То-то всё говорил, что без «мигалки» ездить не может! Конечно, с таким счастьем останавливаться на постах, нельзя – хрен откупишься!

            Находка существенно изменила расклад сил. Дорогу прикрыли гранатометом, пулеметом, карабином и «Калашом», пару ружей и второй карабин отдали армянам (Тигран радовался, как ребенок – «Вай, родной, я с твоим братом-близнецом, полгода не расставался, спал и ел вместе!»), автоматом и ружьями обеспечили пост у речки. Пять человек – дежурную группу на случай, если где-то понадобится помощь – тоже достойно вооружили и определили дежурить в одном из коттеджей, где был камин. Штаб тоже перенесли туда – иначе мне пришлось бы остаться без связи. Дежурная группа вполне могла спать или заниматься чем угодно – главное, минутная готовность. Вторую пятерку с ружьями, подготовили в качестве резерва второго эшелона.

            Миша справился с сигнализацией (собственно, главной была разработка, а уж дальше Акоп с командой продолжили дело), и с Тиграном занялся изготовлением из тротиловых шашек гранат и мин, начиняя консервные банки рубленными гвоздями. К сумеркам, вдоль дороги уже был закопан десяток сюрпризов для непрошеных гостей. Неподалеку от магазина, на втором рубеже обороны, поставили электрогенератор и два прожектора, снятых с коттеджей – один рядом, про запас, второй – на основную позицию.

            В Нахаловке тем временем, население всё сгущалось и сгущалось на улице возле сгоревших магазинчиков. В телескоп было видно, что многие заходятся в приступах кашля, некоторые вдруг падают. Никто уже не обращал на них внимания – все слушали мужика в старой офицерской форме без погон, забравшегося на грузовик. Слышно ничего, естественно, не было, но судя по энергичным жестам в нашу сторону, ничего хорошего нам ожидать не приходилось. Уже почти совсем стемнело, когда толпа двинулась к нам. Впереди медленно ехал грузовик, за ним – несколько десятков людей. Некоторые прижимали к себе детей.

            До того, мне было по-настоящему страшно только однажды в жизни. Несколько раз у меня были серьезные криминальные ситуации, однажды даже пытались убить – но тогда всё происходило за считанные минуты или даже секунды, я не успевал испугаться – надо было действовать. Страшно было в августе 91-го, у Белого Дома, когда над толпой, вооруженной в лучшем случае, кухонным ножом или куском железной трубы, то и дело проносился липкий, как ночной кошмар, слух – «Альфа будет штурмовать через полчаса». И прекрасно понимаешь, что ты со своим ножом или саперной лопаткой – ничто перед обученным и опытным профессионалом, и эти полчаса до штурма – последние в твоей жизни. Ты можешь еще уйти, но потом ты уже не сможешь жить, вдохнув за эти несколько лет, свободы… И ты ничего не можешь сделать, и ты только сидишь и ждешь, и прикидываешь – если лечь за тем гранитным парапетом и притвориться мертвым, то у тебя есть очень небольшой, но реальный шанс, пропустив через себя первую волну штурма, успеть ударить сзади одного из них саперной лопаткой. Если повезёт. И прожить после этого еще всего несколько секунд, но заплатив за свою жизнь чужой. И может, спася чью-то жизнь, за которой пришел сюда этот спецназовец… А пока ты можешь только ждать…

            Сейчас расклад был другой. Мы ждали не свою смерть, а чужую. Смерть, которую мы должны были отдать этим людям, детям на их руках, чтобы получить шанс, выжить самим.

            Я вызвал подкрепление, и передал Тиграну, что назначаю его вместо себя. А сам взял мегафон и вышел на несколько шагов за заграждение, положил рупор на ящик посередине дороги. Закурил и стал ждать.

            Толпа уже почти дошла до Пашкиного трупа – грузовик остановился, несколько мужиков обошли его и оттащили тело на обочину. Я поднес к лицу магнитофон – той частью, где встроен микрофон (эх, надо было вывести его наружу! – мелькнула запоздалая мысль).

- Остановитесь, люди! – крикнул я. – Остановитесь! Зачем мы должны убивать вас? Над нами всеми – смертельная беда, и не наша вина, что вы пустили ее в свой дом, а мы хотим защитить его. Остановитесь! – Толпа встала, облака, подсвеченные багровым заревом пожаров, давали слабый свет. Какой-то жуткий гротеск, инфернальная фантасмагория… Гойя и Брегель отдыхают… - Люди, остановитесь! Если вы пойдете дальше, мы будем стрелять! Мы не хотим убивать вас! Да, большинство из вас уже обречены, но многие выживут, вирус убивает не всех! Остановитесь! Мы хотим сохранить жизнь наших жен и детей, если мы пропустим вас, вы отнимете у них шанс и ничего не получите взамен! Остановитесь! Нам придется убить вас, чтобы вы не убили нас, у нас нет выбора! Вернитесь по домам!

На кузов грузовика, снова вскарабкалась фигура – черный силуэт в военной фуражке на фоне багрового неба… По энергичным жестам я понял, что он-то останавливаться не хочет… Я сдернул с плеча свою винтовку (после находки арсенала, я вернул ее без ущерба для общей обороноспособности), передернул затвор, прицелился. Фигура дрогнула, но осталась на ногах, вытягивая в нашу сторону воздетый вверх кулак. Еще выстрел. Фигура медленно осела в кузов. Я снова схватил магнитофон.

- Мы не остановимся ни перед чем, чтобы защитить наши семьи! Я не хочу стрелять в вас, и те, кто со мной, не хотят! Мы не хотим вашей смерти! Но вы почему-то хотите нашей! Почему? Вернитесь, не заставляйте нас быть вашими убийцами!

Не помогло… Медленно, мелкими шажками, толпа начала снова движение вперед. Я подхватил бесполезный уже мегафон, сбил ногой на обочину ящик. За бетонными блоками, молча полулежали на принесенных из пустых домов матрасах, ребята – передовой пост и подоспевшее подкрепление. – Дайте карабин! – сказал я. – Готовьте обоймы. Пока я сам - может, обойдется без крови на вас…

Первым я снял водителя грузовика, а потом давил на спусковой крючок, выцеливая в толпе мужчин. Перезарядил вторую обойму – и вдруг толпа стала набирать ход. Передние уже добежали до ямы на дороге, когда, поняв, что обойтись малой кровью не удастся, Семен Моисеевич – один из наших дачников, заметно постарше меня, но в армии служивший пулеметчиком и знающий его наизусть, открыл огонь. Рядом затрещали автоматы, кто-то нажал кнопку подрыва, и несколько огненных столбов взметнулись по бокам дороги, где уже проходила середина толпы. Шквал огня, свинца и железа, бил и кромсал толпу, пока не иссякли патроны в рожках. Еще несколько секунд – и затих грохот пулемета, кончился диск, но Семен Моисеевич продолжал давить на спуск…

И тут над дорогой раздался стон. Жуткий, дикий, как волчий вой. Стон боли и скорби. Предсмертный стон погибающих и проклинающих нас людей, чьи черные фигуры были подсвечены багровым пламенем горевшего грузовика и занявшегося хвороста.

Толпа поредела, наверное, наполовину – с самого начала мы не видели длины идущей к нам колонны, но сейчас на виду был почти каждый. Кто-то сразу кинулся назад, кто-то пытался встать, делал несколько шагов и падал, и снова пытался подняться. Кто-то – склонился над лежащей на дороге фигурой, пытаясь поднять ее.

- Если можете – простите нас. Мы не хотели. Мы хотели, чтобы живы были все. Ваша кровь – наша боль. Но мы вынуждены убивать любого, кто приблизится к нам… - сказал я в микрофон. Не знаю, слышали ли меня там, в двух сотнях метров, среди стонов, проклятий и плача…

Семен Моисеевич молча набивал диск патронами из цинка, ребята – рожки автоматов. Я поднялся, оскользаясь на стрелянных гильзах. – Те, кто стрелял – отдыхать. Меняетесь с резервной группой. Всем получить у Милы спиртного по вкусу, но не больше полбутылки водки или бутылки вина, на каждого. Кто умеет обращаться с пулеметом?

Нашлись сразу двое. Я задержался – взял карабин. Дорога опустела, но несколько лежавших фигур, шевелились, подсвеченные чадащим пламенем горящего грузовика. Все равно, помочь им иначе было нельзя…

Добив раненых, я повернулся.

- Пошли, Николаич! – тихо сказал мне Семен Моисеевич. – На сегодня навоевались!

Командование я передал Тиграну.

- Знаешь, ара, - сказал он,- я видел хуже. И я сам делал хуже, но я воевал за свой дом и своих родных, а они за кого? У нас не было времени говорить – нам приходилось стрелять без предупреждения. Ты видел полевой госпиталь после удара «Градов»? А я видел. Два раза. Наш и их. И я не знаю, что было страшнее…

Мы с Моисеевичем молча сидели в коттедже у камина, пили «Хванчкару» - у хозяина была полезная привычка, держать винный погреб. Закусывали подгнившими еще до Напасти, милиными яблоками и виноградом. – Да, скольких же нам еще придется положить ради себя и своих близких! – пробормотал я. – Надеюсь, страшнее не будет,- ответил Моисеевич. Увы, он ошибался…

 

Утром пришла Инга. Гладила меня, говорила, что всё знает, что это страшно, но по-другому было нельзя. Клала мою руку на свой живот. А когда я встал, чтобы причесаться, то увидел, что легкая проседь в волосах, стала сединой…

За ночь пост у речки видел нескольких человек, явно пытавшихся пробраться к мосту – но им крикнули, что моста нет, а если те попытаются перебраться вплавь, то их расстреляют, и гости молча ушли. Сигнализация со стороны леса сработала, на этом участке дежурил старший сын Акопа, дал очередь, а утром на краю расчищенной зоны, увидели труп лосенка. Я дал команду, забрать его и пустить на мясо – судя по сообщениям радио, животных вирус не брал, а переносчиком лось вряд ли мог стать.

            Дорога выглядела так же, как и накануне. При дневном свете, всё выглядело не таким страшным – только обгорелый остов грузовика посреди дороги, да куча каких-то пестрых тряпок вокруг… В телескоп не наблюдалось почти никакого движения, разве что пробегала кошка или собака, да изредка мелькала человеческая фигура – из подъезда в подъезд.

            В полдень над нами на бреющем полете, пролетел военный самолет. Черт его знает, чего ему было надо. Спасибо, не стрелял… Выстрелов в округе стало слышно меньше. Накрапывал тихий дождик вперемешку со снегом (кто его знает – то ли несет с каплями заразу, то ли, наоборот, прибивает ее к земле?). По сообщениям радио, в США начали производство вакцины – результат пока неизвестен, но надежда есть. Взорвался оставшийся без персонала, реактор в Сосновом Бору. Примерно три Чернобыля выпали в основном над Балтикой и Скандинавией, уровень радиации в Хельсинки – 20 миллирентген в час. В тысячу раз выше нормы (я пересчитал – если для человека, опасной дозой является сотня рентген, хотя многие выживали и после большего, то не так уж и смертельно – тем более, что скоро уровень упадет). Американцы из NASA и NORAD (оба центра были изолированы вовремя, и сохранили весь персонал), зафиксировали со спутников ряд наземных ядерных взрывов в Китае, на Тайване, в Индии и Пакистане. Похоже, господа азиаты напоследок решили расставить все точки в своих территориальных спорах… В Мекке объявился Усама бен Ладен (старую сволочь ни одна зараза не берет!), долго вещал уцелевшим правоверным о том, что гнев Аллаха все же пролился на людей, переполнивших чашу своих грехов. Закончить ему не дали – экипаж американской подлодки, патрулирующей Персидский залив, не выдержал, и несмотря на отсутствие связи с командованием, принял решение: «Томагавк» со стакилотонной боеголовкой на борту, превратил в пар и Каабу, и самозванного пророка. Связь, правда, сразу после этого восстановилась, но экипажу было приказано продолжать патрулирование. Видимо, в том же духе. Папа Римский жив, и молился за спасение человечества. Президент России опять выступил с радиообращением, призывая россиян к сплочению перед лицом. Ситуация в Москве контролируется военнослужащими МО, МВД и МЧС, количество заболевших за последние сутки, немного уменьшилось (интересно, а каким оно было?). 

            В одном из коттеджей, после более тщательного осмотра (точнее, успешного вскрытия запертого сейфа), нашли пару раритетных ружей и инфракрасный прицел. Передали Акопу – лесная граница, беспокоила меня больше всего. К вечеру, я отправился к нему – на инспекцию, и на шашлык из лосятины.

            Народ потихоньку сменил места обитания. Часть (в основном, кто постарше), перебрались в коттеджи, где было попроще с бытом; наше семейство обосновалось у Михаила, рядом с дорогой и магазином, студенты частью перебрались к Акопу (соседний дом был без хозяев, но печка там оказалась славная), частью в те же коттеджи. Мила жила на боевом посту при магазине – в подсобке во дворе, нашлась неведомых времен, ржавая печка-буржуйка, так что тепло было.

            Когда доели шашлык (Заде особенно нахваливал соус – дескать, сам азербайджанец, но никогда не пробовал такой прелести!), уже стемнело. Начали настраивать инфракрасный прицел – и увидели в лесу несколько десятков силуэтов, еле видневшихся за деревьями…

            Я вызвал по рации мобильную группу – срочно погрузить в машину генератор, забрать оба прожектора с дороги, и гнать к Акопу. Недалеко, но на машине – верных минут 10 экономии… А пока мы делали вид, что всё идёт обычным путем – тем более, что фигуры пока не добрались до сигнализации.

            Генератор и прожектора, подтащили через соседние участки – чтобы не было видно из леса. Там, похоже, ждали полной темноты. Около 30 человек затаились в лесу – одна группа по центру, две с флангов, охватывая участок Тиграна дугой. Что-то виднелось дальше, в глубине леса – видимо, резерв, - но разобрать толком, не удавалось.

            Потихоньку завели генератор. Чтобы зря не тратить энергию, включили на подзарядку все, что могли, аккумуляторы, и насос, закачивающий воду из скважины в бочку на крыше акопова дома. Звук льющейся воды успокоил сидевших в засаде – ничего страшного, буржуи водичкой запасаются…

            Ближе к полуночи, к опушке из леса подтянулась еще одна группа, человек 20. Дело выглядело скверно, и я затребовал срочно Моисеевича с пулеметом – дорога прикрыта и без того неплохо, сюрпризов там ждать неоткуда, справятся в случае чего и без него. Тигран снова рубил гвозди – на этот раз, на гранаты.

            - Главное, господа – не подпустить противника до рукопашной, иначе даже если мы и победим, то нам все равно придется остаться здесь! – объяснил я задачу. – Наверняка среди них многие заражены, и тащить вирус в поселок, мы не можем. Так что ни один из их не должен упасть ближе, чем за 20 метров от нас, в худшем случае…

            Одного из молдаван, Ивана, бывшего танкиста, определили фиксировать с прибором передвижения противника; обороняющихся распределили на три группы, всем нарисовали схемы местности  условными обозначениями – так что если Иван кричит «Два на Б3 слева», то это значит, что две фигуры находятся левее от раздвоенной сосны но центру. Аккуратно разнесли по углам прожектора, определили порядок подсветки (по команде Ивана, а без нее – подсвечивать разные точки края леса, фокусируя луч метро на два от земли, чтобы ослепить противника. Едва успели закончить приготовления (Тигран еще возился с гранатами), как Иван крикнул:

- Давай воду!

Значит, началось…

            Вспыхнули прожектора. Центральная группа в десяток человек еще не успела выскочить из леса, как по ней ударил Моисеевич. Я выцеливал из своей винтовки фигуры за деревьями, мелькавшие в мечущемся луче прожектора. Справа и слева били короткие очереди. Несколько раз грохнули – почти у деревьев – гранаты. Со стороны леса я увидел только две или три вспышки, да кто-то успел дать короткую очередь – но Моисеевич тут же срезал стрелка. Противник попытался отступить в лес – и тут настала очередь Ивана, который выкрикивал «адреса» немногих уцелевших фигур…

            Всё кончилось минуты за две. «Морской бой», блин… «А4 справа… Готов… В3 по центру… Есть… А1 справа…». Дощелкали вроде всех, еще минут пять били по тем, кто еще шевелился. Перестали…

            А с автоматом у нападавших, тоже был не лох – Акопу пулей (хотя может, и гвоздем из тиграновой гранаты) порвало ухо, одному из студентов, зацепило мягкое место (тут уж явно, не гвоздь – дырка в заборе была вполне однозначная, как и несколько других рядом). Но могло быть куда хуже. Главное, никто из нападавших, не только не подошел на 20 метров, но и не отошел на пять метров от леса. Василия оставили контролировать ситуацию на случай, если кто из лежащих, шевельнется.

            - Да, господа, - попытался срезюмировать я, - похоже, это продолжение вчерашнего. Хотя странно – вчера вся Нахаловка, была поголовно инфицирована, сегодня днем там не могло оставаться больше 20 мужиков, даже без учета вчерашней бойни, а мы положили полсотни… (47 – уточнил подраненый студент, успевший посчитать медленно гаснущие тепловые контуры фигур через позаимствованный у Ивана прицел). – Что-то тут не так…

            Сошлись на том, что к нахаловским примкнули скорее всего, соседи – там тоже народу немало. То ли вирус дошел до них позже, то ли выжившие совсем двинулись с катушек, и вместо того, чтобы радоваться, что уцелели, и пытаться как-то начать жить снова – благо, несмотря на пожары и взрывы, то, чего многим так не хватало – материальные блага – можно брать хоть вдесятеро больше (и на наш век хватит, а восстанавливать мир – детям)… Как понять натуру человеческую? Зачем переть на пулемет, если всё, что ты можешь получить, если победишь – это разрушить чужую жизнь? Наверное – извечная зависть к тем, кто оказался чуть удачливее и смекалистее, кто не пустил беду на свой порог, широко распахнув ей двери, а попытался и сумел (пока…) встретить ее во всеоружии. Один – смог защитить. Другой – даже и не пытался. Зато виновник – вот он, рядом, и вряд ли у кого хватило мужества, просто посмотреть в зеркало…

 

            Ночь я помню плохо. Тигран ушел командовать, а мы с Моисеевичем остались у Акопа. Запасы хорошего армянского коньяка у него, похоже, были больше, чем «Хванчкары» в коттедже. Под утро, приходила Инга, обеспокоенная моим отсутствием – Анаид, жена Акопа, ее успокаивала, Инга успокаивала Анаид – мол, я своего мужа знаю, ему три литра вина – нормально. Ага, вина… Вообще-то напитки крепче 12 градусов, я пью только на похоронах – и хотя мы опять победили, это были именно похороны. Хотя Акоп в десятый раз вскакивал, рассказывая, как Моисеевич спас его от верной смерти, располосовав автоматчика за полсекунды до того, как следующая пуля должна была по всем законам баллистики, попасть ему, Акопу, между глаз… Да, это были враги – но еще пару дней назад, кто-то из них мог вполне быть нашем ближайшим и искренним другом… А мы – стреляли в них, не видя ни лиц, ни даже фигур – по теням в луче прожекторов, да по Ивановым координатам. Так что мы вполне могли хоронить не только врагов, но и друзей, и родственников. Хотя – какие там похороны… Серые бугорки возле деревьев. Даже подойти нельзя…

            Участок и дом мы не заблевали – слишком уж хорош был коньяк. Утром в башке – будто черти кололи уголь нам на Страшный Суд, пока я не дернул, вопреки всем желаниям организма, полстакана коньяка, под принесенный Ингой ибупрофен. Через десять минут стало можно жить. Еще через полчаса, впихнув в себя приготовленный Анаид хаш, я пошел сменять Тиграна – и был готов продержаться хоть сутки. Не спорю – может, наш рассол и не хуже, но армяне понимают в опохмеле ничуть не меньше… А с учетом хаша, так и побольше.

            Конечно, мы перебрали. Ночью оборону со стороны леса, держали только акоповы пацаны, да двое студентов. Впрочем, после разгрома, большего и не требовалось. Ребята всю ночь наблюдали в инфракрасный прицел за ситуацией на краю леса – к рассвету, все тела перестали выделяться на общем фоне. Раненых не осталось…

            А утром, когда я, приняв доклад о спокойной ночи на речном береге, уже подходил к магазину, меня догнал один из охранников – с поста на дороге передали, что к нам идут танки.

 

            Мы так никогда и не узнаем, откуда они взялись – то ли в воспаленном мозгу нескольких уцелевших нахаловских мужиков не осталось никакой другой мысли, кроме мести (за что? Но нам не понять), то ли несколько уцелевших солдат одной из воинских частей случайно свернули к нам… Не суть важно – на нас снова шел Враг. На этот раз не толпой, не замаскированным отрядом – на тех и других у нас хватало сил без напруги – а настоящий Враг. «Разя огнем, сверкая блеском стали». Сумели ли они загрузить танки боекомплектом? Не факт, но рассчитывать всегда надо на худшее.

            Черт его знает, что это были за танки – я не специалист, Иван был далеко, и никто не прокомментировал. Похожие я видел в фильмах про Чечню. И вроде при штурме Грозного, они горели неплохо…

            Пока до танков было далеко – шли они не спеша, и еще не добрались до Нахаловки. По рации я запросил – кто-то умеет обращаться с гранатометом? Ну кто-кто… Естественно, Тигран… Он уже добрался  до дома, но тут же побежал назад. Наверное, любой из нас смог бы выстрелить – но в любом деле нужен профессионал. Имея четыре заряда, можно пристреляться, но нужна ли твоя пристрелка танкисту-стрелку?

            Мне пришлось согласиться с Тиграном – два командира не должны рисковать собой и армией, стоя рядом на одном рубеже. Мы с Моисеевичем, пулеметом (не нужен он сейчас, но очень может понадобиться позже), оставили на переднем рубеже Тиграна и прибежавшего с ним, Ивана. Плюс, автомат и карабин.

            Передний танк неспешно, поводя стволом орудия, почти подошел к яме, спихнув на обочину обгоревший остов грузовика и не обращая внимания на накручивающиеся на гусеницы тряпки и какие-то красные куски, когда Тигран выстрелил. Дымная спираль, скрученная в тугую пружину, рванулась к танку; широкий шлейф порохового дыма, вперемешку со сдутым с дороги мусором и окурками, ударил нам в лицо – мы заняли позиции на втором рубеже. Чиркнув искрами по башне, граната резко изменила траекторию и с всплеском шлепнулась в болото…

            Танк дернул башней, хоботок орудия нацелился на бетонные блоки, лежа за которыми Тигран лихорадочно перезаряжал гранатомет. Танк на секунду дернулся назад, дорогу под нами ощутимо тряхнуло, из нее на пару десятков метров в обе стороны от танка, взбило облочка пыли, как из ковра, ударенного выбивалкой. В нескольких метрах перед блоками поста, асфальт вздыбился диковенным каменным цветком, выбрасывая из своей сердцевины смесь камня, песка и пламени. Заложило уши, над головой что-то противно не то провизжало, не то проскрежетало.

            Иван, зажав уши обеими руками, катался по асфальту. А Тигран ползком подобрался к широкой щели между блоками, просунул туда трубу гранатомета – и выстрелил еще раз.

            Граната на этот раз ударила танк не в бок, а точно под башню. На мгновение все замерло – и безвольно опускающаяся на асфальт рука Тиграна с гранатометом, и летящий в нас клуб дыма с остатками песка и мусора, и танк, с еле заметно вспыхнувшим под башней, ярко-желтым цветком. А когда этот стоп-кадр кончился, Тигран безвольной куклой – как те, Враги – валялся на земле с трубой гранатомета, а башня танка, сорванная бешенной силой, летела туда-то вверх, подталкиваемая страшным огненным столбом взорвавшегося боекомплекта, все так же, как и минуту назад, поводя в полете хищным стволом орудия.

            Не дождавшись, пока сорванная башня танка с плеском и шипением уйдет в болото, мы рванули к Тиграну и Ивану. Все, не сговариваясь. Моисеевича мне все же удалось на бегу, развернуть назад – он с пулеметом, нужен остальным. И крича на бегу в рацию, что заместителем командующего назначается старший из охранников Сидоров, подбежал к посту.

            Тиграна уже перевернули, что-то с ним делали.

- Скорее тащите домой, и его, и Ивана! – крикнул я.

Пытаясь засунуть третий заряд в трубу гранатомета (ведь объяснял же вчера Тигран! Но как, куда?), я вдруг увидел, что второй танк сдает назад. То есть, сначала его башня, едва видневшаяся на фоне языков пламени, вырывавшихся из разбитой головной машины, начала уменьшаться и таять, а уже секунды спустя я понял, что танк осторожно, чтобы ненароком не соскочить с дороги в трясину, уходит. Вот он добрался до Нахаловки, развернулся зачем-то на 360 градусов – видимо, почувствовав под гусеницами твердую землю – трижды отплюнулся в нашу сторону вспышками пламени, развернулся еще раз – на этот раз спиной к нам – и, набирая ход, умчался.

            Взрывов в поселке, я уже не слышал. Слава Богу – один снаряд попал в Шепиловскую дачу, где никого уже не было (то, что от нее осталось, быстро затушили), второй снес полстены опять же пустого коттеджа, а третий заметно углубил поселковый пруд.

             Ивана только придерживали – шел он сам, хотя и качался, и все пытался зажать рукой то одно, то другое ухо. Тиграна несли четверо на матрасе – одна рука его свешивалась вниз, но он был жив – то и дело пытался поднять ее, но сил не хватало. Я догнал их, поднял руку Тиграна, положил ему на грудь. Он чуть заметно улыбнулся.

             

            Больше до утра ничего не случилось. Где-то вдалеке опять стреляли, пост у речки короткой автоматной очередью отогнал очередных настырных гостей, пытавшихся протащить через болото бревно для переправы (пришлось послать туда еще троих, но гости, бросив бревно, ушли – по ним никто не стрелял, опасности для нас они не представляли). По радио ничего толкового не говорили – кто-то кому-то молился, кто-то кого-то проклинал, кто-то передавал в чей-то адрес очередные пустые призывы. Остатки привычного и стабильного еще неделю назад мира впали в стадию стабильного вялотекущего сумасшествия. А я сидел у Акопа рядом с Тиграном, который всё извинялся:

- Слушай, ара, в Карабахе было такое – не сравнить! – и ни царапины, а тут, понимаешь, какой-то поганый танк меня чуть не убил… Да я таких там больше, чем консервов с тушенкой наковырял, да?

Анаид причитала, бегала вокруг, меняла Тиграну мокрую тряпицу на лбу, хотя по-моему, лишней температуры у него не было. Иван сидел рядом, изредка наливал стопку и сразу опрокидывал ее, не глядя досылая вдогон кусок со стола. За уши он держаться перестал, но изредка мотал головой – от взрыва он оглох (Тигран сказал, что он успел открыть рот – так что слух сохранил, хотя и приходилось, если хочешь ему чего сказать, наклоняться к самому уху). Акоп обходил свою границу, проверял посты, подходил на минуту к Тиграну, что-то негромко на ухо говорил ему по-армянски, Тигран кивал, и Акоп снова уходил. Коньяк мы не пили – Инга притащила мне купленную еще в Москве при отъезде, трехлитровую коробку вина.

 

            Ударили морозы, и жизнь наша замерла. Слава Богу. Никто к нам больше не лез – несколько «групп граждан» появлялись со стороны речки, но уходили сами, увидев вооруженных людей (пришлось усилить внимание с той стороны – болото начало подмерзать). Далекая стрельба еще иногда слышалась, но стала вялой. Единственно, как-то ночью дрогнула земля, и где-то далеко к югу, расплылось, медленно багровея, белое зарево. Ветер, по счастью, нагонял  мороз с северо-востока, а вытащенный на свет Божий из чулана армейский дозиметр, вяло покачивал стрелкой где-то на полусотне микрорентген – побольше нормы, но недостаточно для беспокойства.

            Судя по сообщениям радио, я угадал – вирус, сожрав всех, до кого сумел дотянуться, выдыхался. Кроме того, мороз оказался для него смертелен – это подтверждали и российские, и заморские голоса. При минус 15, он полностью терял активность, и даже после повышения температуры, опасности уже не представлял. Что вполне подтверждалось сообщениями «Радио Саха» из Якутска – морозы там грянули еще в конце октября, так что вирус почти не сумел затронуть даже Якутск. На фоне глобального бардака, была принята Декларация о суверенитете, выходе республики из состава Российской Федерации, и закрытии границ («Ага… Пара аэропортов, четыре рельса и полторы полосы асфальта… Задачка даже для нас вполне подъёмная!» - иронизировал выздоравливающий Тигран). Москва по-прежнему передавала невнятные призывы. Президент США, перебравшийся от греха подальше вместе с остатками Сената и Конгресса в Анкоридж, призывал к благоразумию. В Азии по-прежнему шли разборки – Северная Корея под шумок решила воссоединиться с Южной, но забыла спросить мнение Сеула по этому вопросу, отправив туда вместо делегации обе свои ядерные боеголовки. Оказавшийся неподалеку американский авианосец, вовремя отплывший со своей базы и сохранивший благодаря этому, весь личный состав, отреагировал адекватно, так что в конечном итоге, обе Кореи остались без столиц. В дальнейшие события американцы предпочли не ввязываться, поскольку ни о какой сухопутной операции, не могло быть и речи. На Ближнем Востоке уцелевшие арабские войска попытались было окончательно решить еврейский вопрос, но снова не угадали: население Израиля пострадало куда меньше, чем можно было предполагать – при первой вспышке болезни, поселения и кибуцы перешли на режим автономного существования, так что вирус выкосил в основном, палестинцев; когда же вирус выдохся, а к границам Израиля поползли арабские танковые колонны, их встретил такой удар, что Война Судного Дня показалась легкой перебранкой. Поджарив наступающих тактическими ядерными ударами, израильская армия на сей раз в наступление не перешла, опасаясь столкнуться вирусом – врагом невидимым, но куда более опасным, чем весь арабский мир.

            В конце ноября, на рассвете нас разбудил жуткий грохот. Почти на бреющем полете, в сторону Москвы пронеслось звено самолетов. Очевидно, военных – гражданские на сверхзвуковой скорости не летают. Говорят, в старые времена военные летчики таким манером глушили рыбу – и мы чувствовали себя не лучше её… Когда уши начали что-то слышать, вываливший на улицу народ разобрал грохот разрывов со стороны Москвы. Пальба продолжалась весь день, а на следующее утро московское радио порадовало нас сообщением о том, что антинародный режим таки-свергнут. Председатель Временного Революционного комитета Василий Иванович Шкурыбин, вместе со своими боевыми соратниками Виктором Пропиловым и Сержи Умоталовой, поздравляли всех соотечественников со славной победой патриотических сил, восстановлением СССР в границах 1991 года, и призывали к сплочению и революционной бдительности.

- Да, блин… - начал я, когда мы – человек 10, взявших на себя функции лидеров – собрались в жарко натопленном штабном коттедже,- похоже, это может быть надолго. Насколько я понимаю, силовики всегда больше симпатизировали коммунякам, так что армия возражать не будет; экономика и финансы, накрылись медным тазом, и никакой миллиардер сейчас не сможет подкупить даже прапорщика, так что влияние олигархов на ситуацию, равно нулю. Криминалу тоже вроде ничего уже не надо, да они всегда считались «социально близкими». У Америки и Европы – свои проблемы, им не до нас. А с учетом того, что даже после всех погромов и пожаров, материальных благ на каждого выжившего сейчас приходится во много раз больше, чем до Напасти, то у этой троицы есть прекрасные шансы, не только удержать власть, но и продержать ее еще очень долго… Пока всё опять не развалится само собой, а это будет, скорее всего, уже не на нашем веку…

            Возражений, по сути, не было.

            - Что ж, господа,- подвел я итог нашего обсуждения,- есть два варианта. Вариант первый – сидеть и не рыпаться. Нам, возможно, дадут отличные квартиры в центре города, вероятно, оставят эти дома. И за это мы будем вкалывать, куда пошлет партия и лично товарищ Шкурыбин, сидеть на партсобраниях и клеймить изменников народа и проклятых империалистов. Вариант второй – мотать отсюда, пока не поздно. Это – немалый риск, это тоже отнюдь не манна небесная, а тяжелая работа, но без парткомов и месткомов, где каждый сам себе хозяин. Первого я нахлебался в молодости, и мне очень не хочется back to USSR

            - А куда мотать-то? – полюбопытствовал один из студентов.

            - Думаю, на север США или в Канаду. Идеи восстановления СССР в границах 91-го года, выдвинутые Тройкой, уже пахнут керосином – уверен, что, например, в Прибалтике, их встретят с большим энтузиазмом. В общем, Европа не кажется мне спокойным местом, особенно с учетом того, что в Скандинавии сейчас проблемы с радиоактивным фоном. В Северной Америке вроде поспокойнее, и от наших радетелей за права трудового народа, подальше. А толковые люди сейчас везде нужны. Так что я бы предложил желающим, составить компанию. Впрочем, если кому-то это путешествие кажется рискованным -  я никого не тяну. Думаю, вопрос можно решить вполне демократично.

            - А как добираться будем? – спросил Тигран, уже явно принявший решение,- Ну, посольство и визы – понятно, отпадают, но сейчас вроде сложности с билетами…

            - Будем думать…

           

            Пока мы думали (за эмиграцию высказались все, кроме Милы, которой не на кого было оставить магазин, и нескольких стариков), Ревком развил бурную деятельность. Радио передавало один за другим декреты – «О национализации», «О мобилизации», «О трудовых лагерях», и много еще о чем. Предписывалось всем гражданам СССР (каковыми автоматически оказались все лица, находившиеся на территории страны на настоящий момент), зарегистрироваться в местных органах власти, сдать все имеющееся оружие, продовольствие (далее список подлежащего сдаче зачитывался еще минут десять), после чего отбыть во временные трудовые лагеря, где всем будет гарантировано питание, охрана, медицинская помощь и образование, а также культурный досуг. Гражданам, не имеющим возможности явиться лично, предписывалось дожидаться представителей народной власти, которые обязательно найдут каждого и обеспечат его права гражданина СССР (тут даже диктор явно хмыкнул; похоже, с ними, с дикторами, у новой власти проблем не было, поскольку уже на следующий день голос в эфире принадлежал явно другому человеку). По ходу действия, последовала перебранка между Ревкомом и руководством самопровозглашенной республики Саха, которая явно не желала подчиняться новым веяниям, и положила на Ревком с прибором. В ехидных передачах из Якутска, каким-то образом оказавшийся там Шендерович, высмеивал всячески Ревком и лично каждого из его членов, на что московское радио отвечало призывами сплотить ряды в борьбе против внутренней и внешней контрреволюции. Официальное радио Якутска транслировало свои сообщения поочередно на трех государственных языках – якутском, русском и английском, и вариант якутско-английского перевода, имел особую пикантность: разобрать суть было совершенно невозможно, кроме отдельных слов вроде “motherfucker”, отсутствовавших в русской версии.

            Пока народная власть занималась перебранкой с контрой, мы прикидывали, как бы оказаться подальше от нее. Решение пришло само через несколько дней.

            В полдень, когда утренние патрули сменились, а над немногими жилыми домами завились дымки, возвещающие о раннем обеде (или позднем завтраке – это кому как), над поселком затарахтел вертолет. Вот чего давно не видали… Снижался он не спеша, и когда, разметя сугробы у сельпо, наконец приземлился, мы уже были готовы к встрече: пост на дороге в Нахаловку, переместился на другую сторону бетонных блоков, наведя пулемет на вертушку, резервная группа разместилась за соседними заборами. Гости, похоже, этих приготовлений к торжественной встрече, не заметили.

            Из машины сначала выскочили двое 18-летних пацанов в военной форме, с автоматами, а затем степенно (насколько позволяла возможность), вылез солидный господин в офицерской форме с майорскими погонами и здоровенной красной звездой на ушанке вместо кокарды, напоминая советского офицера из голливудского фильма 70-х годов. Я вышел навстречу.

- Назначенный временным Революционным Комитетом комиссар района, майор Соколов! – представился он, отдавая честь.

- Всенародно избранный комендант поселка Сомов! – ответил я (честь отдавать какому-то майору – жирно будет, честь – ее беречь надо).

- Докладывайте, комендант! Почему население не зарегистрировано?

- Для начала, господин майор, пусть пилот выйдет из кабины, а ваши ребята положат оружие – вон туда, на ступенечку магазина, а то, не ровен час, стрельнет. А тогда стрельнут мои ребята, и мало вам не покажется – я показал майору кивком на ощетинившиеся стволами бетонные блоки на дороге, и стволы, торчащие из-за забора. – А потом мирно, в спокойной обстановке, побеседуем…

            Майор был не дурак. Оценив ситуацию, он кивнул солдатам, те с явным облегчением, сложили «Калаши». Пилота тоже не пришлось уговаривать.

            - Ну вот и славненько… Глеб, попроси Анаид – пусть ребят покормит, - я кивнул на прилетевших. – А мы господина майора послушаем…

            В штабном коттедже, майор сперва начал хорохориться – дескать, если он через час не доложит по радио, нас тут же с землей сравняют… Пришлось попросить Акопа прервать участие в нашей беседе. Минут через двадцать, стоя у кабины под дулом, пилот вышел на связь с базой, доложил, что находится в районе аэродрома, после чего заорал, что машина атакована с воздуха, он теряет высоту, после чего Акоп щелкнул тумблером и прервал связь. А еще через полчаса общими усилиями (при участии накормленных солдат), вертолет затолкали под соседнюю разлапистую ель, а не уместившийся под нее хвост, прикрыли пустыми мешками. Так что вертолет в ближайшее время будут искать километров в четырех от нас, а если кто захочет поискать в Посёлке, то найдет не скоро.

             Присмирев, майор доложил нам положение дел. Сам он мирно командовал складом ГСМ в одной из воинских частей неподалеку от нас, когда случилась Напасть. Место кормное, майор – человек военный, бежать приказа не было, желания – тоже. Да и некуда. С женой-стервой развелся, детей нет, родители померли. Так и остался в части, угодил в счастливые пять процентов выживших, и оказался старшим (и единственным) офицером, плюс пьяница-прапорщик из продслужбы, да неполный взвод личного состава. Приказов нет, так что майор организовал уборку и захоронение трупов, охрану территории от мародеров, и ждал. Три дня назад, дождался: зазвонил командирский телефон, и некто, представившийся генерал-лейтенантом с неразборчивой фамилией, потребовал доложить ситуацию. Майор доложил. Генерал-лейтенант потребовал майора тут же, то телефону, принести присягу временному Революционному Комитету, что майор и сделал – ему уже было абсолютно наплевать, кому присягать. А через несколько часов в часть на этом самом вертолете прилетел генерал-лейтенант черт-его-знает-как-его-там, притащил с собой полный портфель инструкций и директив для изучения, торжественно перед строем прицепил на шапку эту самую хрень (майор кивнул на звезду), назначил комиссаром района, велел собирать уцелевших гражданских в лагерь на территории части, после чего за ним прилетела другая вертушка побольше, и он убыл, оставив новоиспеченному комиссару вертолет для осмотра местности (поскольку дороги во многих местах стали непроезжими даже для бронетехники) и пилота. Сутки майор изучал руководящие документы, понял идею, хотя и отнюдь не проникся ей (еще в советские времена, будучи рядовым, имел неосторожность, сфотографироваться для дембельского альбома на фоне списанной, но страшно секретной ракеты, за что усилиями особиста и замполита, едва не схлопотал 64-ю статью УК – за измену Родине – но на часть пришла разнарядка в военное училище, дураков не было, так что ему предложили на выбор или 10 лет строгого режима, или 5 лет курсантской учебы). Прежний антинародный режим майор не очень любил, но тот не мешал ему изредка толкать налево ГСМ, так что и сильно обиженным на него, майор не был; новая же власть гарантировала только партсобрания и лозунги, так что идею, составить нам компанию, майор принял с воодушевлением. – Хоть мир посмотрю…

             Единственное условие, которое майор выдвинул – это что для всех прочих, он действует по принуждению, под дулом пистолета, спасая свою жизнь и жизнь вверенного ему личного состава. А так, он всемерно нам поможет, благо имел он этих революционеров на одном месте, а в части транспорта хватит на всех желающих. Насчет вертолетчика он не уверен – парень какой-то смурной, похоже идейный, и докладывает он не майору, а какому-то своему начальству, так что лучше его держать подальше. И вообще, лучше поторопиться – неизвестно, кого черти принесут и к ним в часть, и сюда к нам…

            Мы согласились с майором. Выяснив, что в продскладе нет проблем с тушенкой (прапор собирался пропить, да не успел) и прочими припасами, решили поселковые запасы не трогать, а использовать военные.

            Наутро мы стали готовиться к захвату воинской части. В одном из коттеджей еще давненько попалась мне на глаза старенькая, но еще вполне приличного вида, форма с погонами генерал-майора; как пояснил один из охранников, хозяин ее прежде успешно совмещал солидную должность в управлении по борьбе с контрабандой на Лубянке, с курированием нескольких таможенных складов, однако прокололся на крупной партии контрабандной мебели, и вынужден был уйти на пенсию. Впрочем, судя по обстановке в доме, генерал-отставник отнюдь не бедствовал…

            Форма пришлась в самый раз. Из консервной банки вырезали и раскрасили дамским лаком для ногтей звезду на папаху – получилось не хуже, чем у майора. Тем временем, Акоп своим трактором сумел чуть сдвинуть с дороги сгоревший танк и остов грузовика, и освободил дорогу. Мы с майором и десяток ребят, разместились в двух здоровенных внедорожниках – тесновато, особенно с учетом тулупов, но до части предстояло проехать десятка два километров по заваленным сугробами, дорогам. Правда, пешком напрямки было вдвое ближе, но мы решили, что так будет надежнее – а бросить машины мы всегда успеем.

            Выехали утром. Больших снегопадов, по счастью, пока не было, но полуметровые сугробы не позволяли ехать быстро. Миновали Нахаловку, безучастно смотревшую на дорогу частью выбитыми, а частью и закопчеными следами пожаров, окнами. У заводика повернули налево. Здесь ничего не напоминало о Напасти – обычный зимний пейзаж, только дороги девственно чисты, ни следочка, да если присмотреться, кое-где вместо домов – пожарища, правда, аккуратно присыпанные снегом, и от того почти незаметные.

            Несколько километров до трассы мы проехали, так и не заметив ни одного признака жизни. Только в одном месте с дороги метнулся за заборы здоровенный котяра, да где-то при нашем приближении, истерически залаяла собака. И здоровенные жирные вороны на деревьях…

            До части доехали на удивление быстро и без приключений. Вдоль бетонного забора было натоптано – видимо, бойцы ходили в ларек в соседней обезлюдевшей деревеньке, поживиться. Но службу несли – на звук мотора, с КПП выскочил ефрейтор и бодро отрапортовал нам, что за время отсутствия командира происшествий не было.

- Прикажите построить весь личный состав у ворот! - подсказал я майору. Минут через десять, полсотни бойцов во главе с заспанным прапорщиком, уже переминались на аккуратно вычищенной от снега дороге.

            - Товарищи военнослужащие! – начал я, - Трагическая ситуация, в которой оказалось сегодня всё человечество и мы с вами, не имеет аналогов! И мы должны в ней действовать нестандартно, поскольку она не предусмотрена никакими уставами и наставлениями. Поэтому сейчас мы проведем краткую беседу с вами – на индивидуальную с каждым, времени у нас нет, так что вы сейчас пойдете в казарму, и мы будем вызывать вас группами по пять человек. Разойдись!

Мы отправились в столовую. В качестве первой пятерки взяли поваров и наряд.

- Итак, ребята, ситуация у нас хреновая. Вы выжили -  и надо думать, как выжить дальше. Народу на планете осталось не так много, чтобы разбрасываться своими жизнями. Вариантов у нас ровно два. Первый – оставаться здесь и полностью подчиниться Ревкому. Только мне это очень не нравится, поскольку очень похоже, что они начнут сейчас бороться за власть и между собой, и с другими уцелевшими – например, с Якутией. И вы имеете реальный шанс, погибнуть уже не от вируса, а от их глупости и амбиций, в никому не нужной войне. Есть второй вариант. Нас здесь ничего не держит – скорее всего, все ваши родные, близкие и друзья, погибли. Я хочу для себя и тех, кто пойдет с нами, найти новую родину, которой нужны будут не ваши жизни, а ваши руки. Скорее всего, это США. Путь туда долог и непрост, но это наш шанс. Так что у вас есть сейчас последняя, думаю, возможность, сделать свой выбор. Сейчас вы пойдете работать, а после обеда сообщите каждый о принятом решении…

Потом солдат пятерками вызывали в офицерскую столовую, я повторял свои тезисы, и мы отпускали солдат в общий зал. Предварительно забрав оружие. Можно было, конечно, выступить сразу перед всеми, но необычность ситуации и вооруженные гражданские люди, могли спровоцировать столкновение. Несколько человек сразу приняли решение – их выпустили, присоединив к нашей группе, это должно было снять все опасения у тех, кто оставался в казарме.

            Через час всех накормили обедом, и я предложил тем, кто хочет уехать, выйти с нами на плац – еще раз подчеркнув, что никто никого не неволит, и все, кто хочет остаться, будут в полной безопасности. Ехать решилось человек двадцать.

- А прапорщика-то мы забыли! - сказал майор.

- Ну уж нет, такой диверсии американцам мы делать не будем, - ответил я, - только такого счастья там не хватает! Лучше бригада диверсантов, чем один прапорщик… Товарища прапорщика назначили командиром над оставшимися.

            Часа за три, к сумеркам, собрались. Имущества в части было немало, так что выехали мы довольно большой колонной: несколько кунгов на базе «ГАЗ-66» для людей, два БТРа – спереди  сзади колонны, передвижной командный пункт на базе того же БТРа, три заправленных по горлышко топливозаправщика, и какой-то хитрый самоходный агрегат для расчистки завалов. Больше 40 километров в час он не делал, и жрал солярку, как бегемот веники, но мы сочли его весьма нелишним в нашем путешествии. Благо, один из решившихся ехать с нами солдат, был при нём механиком-водителем – и, как отметил майор, очень неплохим. Естественно, запаслись и оружием, и взрывчаткой – но без излишеств, этого добра в России, увы, полно. Прихватили и половину запаса тушенки и прочей еды – и себе в дорогу, и тем, кто решил остаться в поселке. Джипы бросили – нужды в них уже не было.

            Уже совсем стемнело, когда мы добрались до поселка. За пару километров, когда вошли в радиус действия маломощных поселковых раций, предупредили о своем приезде. Происшествий, по счастью, не было. Солдат население разобрало на ночлег по домам. Утром, слегка благоустроив матрасами, подушками и перинами жилые кунги, после прощания с остающимися, тронулись в путь.

            В Москву мы, естественно, решили не соваться – равно как и миновать другие большие города. Конечно, вооружены мы были очень неплохо, но нарваться на танк не хотелось. Так что по прихваченным в штабе картам, наметили более-менее безопасный с виду маршрут – качество дорог нас особенно не интересовало, вполне устраивали проселки, большую опасность представляли большие реки – по льду наша колонна пройти не может, деревянные мосты нам тоже не годятся, а каменные могут быть под чьим-нибудь контролем. Так что вторым критерием выбора маршрута, приняли минимум рек и наличие бродов или других мостов по соседству.

            Сперва по уже знакомой дороге, мы выехали на трассу, и по ней вскоре оказались у бетонки – кольцевой дороги, идущей вокруг Москвы. Довольно удобно для нас – поскольку нам надо было обогнуть город по дуге, чтобы выйти на северо-западное направление. Конечная задача – выйти к Балтийскому морю в районе Калининграда, и попытаться найти подходящее для трансатлантического перехода, плавсредство. Самолет выглядел, безусловно, предпочтительнее, но и даже найдя подходящую машину с экипажем (что уже выглядело фантастикой), есть вполне реальный шанс, стать мишенью чьих-нибудь сил ПВО. А вот идея с кораблем, казалась вполне реальной. Проще, конечно, было идти в сторону Питера, но то, что там могло твориться после катастрофы на сосновоборской АЭС, оптимизма не вызывало. Что же до границ суверенных балтийских республик, то вряд ли они могли, по нынешним обстоятельствам, представлять серьезное препятствие.

            По бетонке шли с крейсерской скоростью, так что при удачном стечении обстоятельств, можно было рассчитывать, добраться до моря за пару суток. Но первые проблемы начались уже под Старицей – там мы решили в объезд Твери, переправиться через Волгу, и устроить небольшой привал.

            Въезд в городок был перегорожен бетонными блоками, за которыми торчала башня БТРа. Судя по дымку, поднимавшемуся из-за заграждения, личный состав баррикады был на месте. Я попросил радиста, покрутить ручку настройки радиостанции и поискать их частоту – но, видимо, старицкие предпочитали обходиться без радио.

            Семен Моисеевич предложил пойти парламентером. Но мне эта идея не очень понравилась – черт его знает, может в Старице власть перешла к обществу «Память» или РНЕ… Командир собой рисковать тоже не должен. Сошлись на кандидатуре одного из охранников, бывшего десантника Миши – выдали белый флаг, мегафон (теперь уже не самодельный) и рацию, настроенную на нашу частоту, наказав подробностей о нас не сообщать – мол, едут люди по своим делам, ничего плохого не хотят, готовы обсудить оптимальные для всех, условия проезда. А сами на всякий случай немного перестроили порядки колонны, чтобы прикрыть кунги.

            Зашелестела рация.

- Ну, ребята в общем нормальные, застава – от мародеров, с другой стороны такая же, но они их предупредят. Насчет того, что вирус у нас уже не опасен, знают, Ревком до них не добрался, в общем, как и мы, сами по себе, - доложил Миша, - Ничего за проход не просят – у самих всего в избытке, только чтобы наш старший и еще пара человек, у них посидели для гарантии, пока колонна пройдет, да плиты мы сами растащили и на место поставили. 

            Естественно, условия были приняты. Мы с Семеном Моисеевичем отправились в заложники. На бывшем посту ГАИ стояла буржуйка и сидели трое заросших мужика с автоматами и Миша. «Экая честь – сам господин генерал пожаловал!» - поприветствовал нас один из них. Пришлось разочаровать его – генеральская форма не моя, но для маскировки годится, а снимать лень. Да и они ж сами старшего просили…

Передали своим по рации, что можно приступать. Блоки аккуратно отодвинули нашим завалорасчитивальщиком, потом он двинулся на другой берег, делать проход там – мне, несмотря на миролюбие хозяев, совсем не хотелось, загонять колонну в тупик. Хозяева согласились с резонностью этого предложения, не отказались и от прихваченной бутылки водки – «мол, у нас сейчас у самих залейся, но и не откажемся». Выставили и свою. Я полюбопытствовал насчет чего послабже – нашлось и шампанское. Так что к тому моменту, когда наш агрегат справился с задачей и вернулся, чтобы восстановить баррикаду после прохода колонны, мы уже были в курсе местных новостей.

Почти все население городка, вымерло в первые два дня. А потом откуда-то начали появляться мародеры, но сначала мелкими группами по 2-3 человека, мужики намяли им бока, и поняли, что надо как-то организовываться. Обошлись без командира – сами притащили трактором блоки, расставили посты, составили график дежурств, и пригнали из соседней военной части БТРы – по одному на въездах в город, и один в резерв (больше их на ходу не было). Так что когда три дня назад со стороны Твери приехали два грузовика с солдатами и УАЗик с каким-то начальником, их в городок не пустили. Начальник долго матерился, требовал подчинения Ревкому, грозил разными карами, но был послан на три буквы, куда, замерзнув, и отправился вместе со своей армией. Так что нас сначала приняли за таких же, но – раз вы с нами по-людски, так и мы по-человечески.

От предложения, чем-нибудь подсобить, отказались – у самих всего навалом, в городе всего-то человек 500 осталось. О перспективах не думали – какие тут перспективы, сейчас бы до весны дожить, а там посмотрим…

Дернув с старицкими на посошок, мы попрощались. Пешком перешли мост, вдыхая морозный воздух, чуть пахнущий печным дымком, поприветствовали мужиков с второго поста. За речкой наши уже заканчивали привал, так что, сев по машинам, мы сразу двинулись по дороге на Кувшиново.

Стемнело. Ехать решили помедленнее, не больше 20 километров в час, а на фары поставили светомаскировку – небо затянуто облаками, темень кромешная, и если включить нормальный свет, то заметить нас можно будет, наверное, из самой Твери. Во время очередной остановки на дозаправку (нам повезло – нашли на дороге целую бензоколонку, майор запустил ее от нашего дизельного генератора, так что мы не только сэкономили свои запасы, но и немного дополнили их). Пока заправлялись, по верхушкам заснеженных сосен пробежал луч чьих-то фар.

Срочно перестроились – выставили на середину дороги завалорасчистивальщик, благо выглядел он попрочнее прочей нашей техники, кунги прикрыли БТРами. Пара десятков наших бойцов, залегла вдоль обочин. Минут через пять, на дороге появился УАЗик. Увидев препятствие, водитель затормозил, хотел развернуться, но дорога оказалась узковата для такого маневра. Тем более, фары мы не выключали, и даже в их слабом маскировочном свете, видны были и вооруженные люди, и берущие машину на прицел, пулеметы БТРов. В УАЗике решили не испытывать судьбу. Дверца открылась, оттуда вылез упитанный господин в военной форме.

Увидев мою генеральскую папаху, господин перешел на строевой шаг и отрапортовал:

- Комиссар старицкого района, подполковник Шнуров!

- Генерал-майор Иванов, специальная группа КГБ Временного Революционного Комитета - ответил я.

Бумажками мы перед отъездом запаслись, ненадолго запитав от генератора компьютер и хороший цветной принтер, а с учетом того, что настоящих документов Ревкома почти никто еще не видел, у меня были практически неограниченные полномочия и все шансы, что ни у кого не возникнет сомнений на их счет – если, разве что, не свяжутся по радио напрямую. Но у подполковника сомнений не возникло. Подобострастно он доложил ситуацию (я хотел было съехидничать насчет того, что комендант никак не установит власть в своем райцентре, но удержался). Сейчас он едет из Кувшиново, дорога нормальная, в городе власть Ревкома и полный революционный порядок, дальше на Фирово без охраны лучше не ездить, но нам – он кивнул на БТРы – можно ни о чем не беспокоиться. А вот в Бологом пока опасно, там пока не удалось извести бандитов, которые взяли контроль над городом и разобрали железнодорожные пути, чем препятствуют восстановлению движения. Но в областном штабе сейчас готовят стоявший на консервации бронепоезд, так что это вопрос пары дней.

Я поблагодарил Шнурова, посоветовал быть помягче с местным населением – «сейчас мы в Москве готовим директиву по этому вопросу, Вы же понимаете ситуацию, каждый человек на счету, и мы не имеем права, разбрасываться этим драгоценным ресурсом: помните, еще товарищ Сталин говорил, что кадры решают всё!» - и мы пропустили подполковника с его УАЗиком. Не думаю, что это могло иметь какие-то последствия – у коменданта свои проблемы, а за информацию его можно только поблагодарить. Так что километров за семь до Кувшиново, мы выключили фары и заглушили моторы, поскольку разборки с местным ревкомом в наши планы не входили, а объезжать городок по сомнительным проселкам, лучше засветло.

В городке нас, похоже, все же заметили – трудно не увидеть двигающуюся по белому заснеженному полю, колонну машин. Но то ли подполковник сообщил о нас, то ли местный ревком решил не связываться с хорошо вооруженной колонной, но проехали мы без происшествий.

Так же ровненько и спокойно, прошел и следующий день. Судя по следам протекторов на белом снегу, жизнь все же шла, но не очень активно. Пару раз при нашем появлении, с дороги резко сворачивали в снега, джипы – видимо, не ожидая ничего хорошего от военной колонны. Только однажды нам встретился трактор «Белорусь», за рулем которого сидел невозмутимого вида пожилой мужичок в телогрейке и роскошной, явно не своей, меховой шапке. Тормозить его и выяснять ситуацию, мы не стали – вряд ли на такой машине он приехал издалека. Не разграбленных или не сгоревших заправок больше не попадалось, и один из опустевших топливозаправщиков, мы решили бросить. К исходу вторых суток марша, мы вышли к Изборску, чтобы дальше пересечь границу чуть южнее Печор и двинуться через Эстонию.

Похоже, что тут, возле границы, всё уцелевшее население, полностью эмигрировало. Мы хотели было обойти Изборск с юга – городишко всё же не совсем мелкий, да и выезжать на трассу не хотелось, но чуть не увязли в не до конца замерзшем болоте, и потеряли больше часа, вытягивая головной БТР. Что обидно, до твердой почвы не дотянули какую-то сотню метров… Пришлось выехать на магистраль, но городок отнесся к нам вполне мирно, да и некому было устраивать разборки – даже печным дымком, не пахло.

Перед самой границей (с трассы мы все же при первой возможности, ушли на просёлок), с машин сняли военные номера, дабы не пугать иностранцев. И опять же, зря: на границе никого не было ни с нашей, ни с эстонской стороны – только традиционные уже, бетонные блоки поперек дороги, которые мы растащили за полчаса.

Судя по состоянию эстонского пограничного пункта, еще утром границу охраняли: даже помещение еще не успело выстыть, несмотря на мороз. Что-то было написано на листке бумаги в караулке – но увы, никто из наших местного языка не понимал. Так что мы после короткой вынужденной остановки, продолжили путь, и почти сразу наткнулись на замечательную заправку – даже с хозяином.

К моей форме он отнесся вполне спокойно.

- Что угодно господину генералу? - спросил он с легким акцентом.

- Господину генералу угодно горючего. Немного, тонны три в ассортименте.

Хозяин посмотрел уже с интересом.

- Чем будете платить?

- Кредитные карты берете? – спросил я, доставая “MasterCard”.

- Боюсь, авторизовать не сможем – связь не работает.

- Да, времена настали… Наличные рубли, доллары?

- К сожалению, не знаю курс… По тем же причинам.

- Наличная тушенка, оружие? Или один билет в Северную Америку? – мужик мне понравился, такой лишним не будет.

- Это уже интереснее. А каким классом?

- Пока не знаю, билеты мы еще не бронировали. Но мне кажется, что в Европе сейчас немного беспокойно, особенно в России и рядом, и мы тут  друзьями решили, устроить небольшое путешествие. Почему-то мне кажется, что где-нибудь под Кёнигсбергом, для нас найдется подходящий прогулочный эсминец…

Мужик повел бровями.

- Идея интересная… Я тоже об этом подумываю, особенно после того, как пара клиентов попыталась заправиться в кредит, даже не имея кредитных карточек, а только пистолеты. Пришлось убедить их, что они не правы – перед хозяином мгновенно появился автомат, припрятанный наготове под прилавком  - но вы вежливы и убедительны.

После коротких переговоров, Карл решил присоединиться к нам, в качестве вступительного взноса предоставив свою заправку со всем горючим и продуктами в маленьком магазинчике.

Свежего человека и не столько свежие, сколько разнообразные продукты, народ принял с радостью. Пока Карл организовывал осушение емкостей (бензина могло бы быть и побольше, но главное, что солярки оказалось в достатке, а она нас интересовала в первую очередь), магазинчик основательно подчистили. 

Мы взяли Карла в штабной БТР, и он рассказал нам свою историю, изредка отвлекаясь на рекомендации по поводу выбора дорог, которые он знал замечательно. При СССР Карла призвали на Северный флот, где он служил как раз на эсминце, механиком. После дембеля, тоже работал судовым механиком в таллинском порту, а когда Прибалтика рассталась с СССР, выяснилось, что у его деда, сгинувшего после войны где-то в сибирских лагерях, имелась кое-какая собственность в виде небольшого домика в таком же небольшом городке, который новая власть и вернула законному наследнику. Но содержание дома обходилось недешево, и Карл продал его, оставив за собой небольшую квартирку, поскольку семьей так и не обзавелся, а на вырученные деньги прикупил эту самую заправку. На жизнь хватало, особенно с учетом того, что мимо шел довольно большой поток контрабанды, благо граница, особенно в первое время, охранялась кое-как. Полиция на дешевую российскую водку смотрела сквозь пальцы, поскольку Карл не наглел и не связывался с крупными партиями контрабанды, зато немного помогал в деле отлова нелегалов, стремящихся через Прибалтику на Запад. Кроме Карла, на заправке работал его сменщик, но когда началась эпидемия, сменщик исчез. За первые два дня с того момента, как отключилось электричество и замолчал телефон, Карл обслужил всего двух клиентов – каких-то «новых русских» на «Мерседесе», просто сунувших в окошечко пачку долларов, и местную семью – мужа с женой на старенькой «восьмерке». Женщина явно была больна, денег Карл с них не взял, а пытался объяснить мужчине, что его старания добраться до больницы в Таллине, где у того профессорствует старый школьный приятель, совершенно бесполезны, но безрезультатно. Вчера с интервалом в несколько часов, пытались заправиться две группы граждан на крутых внедорожниках, явно из России, но вели себя по-хамски: будто сговорившись, совали Карлу в нос пистолет. Но сговориться они не могли, поскольку обоих пассажиров ему пришлось застрелить из припасенного еще в 91-м году на всякий случай, АКМа, а вторая группа граждан ретировалась сама после короткой, но убедительной очереди в воздух (Карл не хотел убивать и первых, но они просто не оставили ему возможности, предупредить их). Так что поскольку бизнес с заправкой явно потерял всякую перспективу, Карл с удовольствием присоединился к нам, тем более что эсминцы знает и любит, и к Америке относится тоже с большой симпатией.

В Эстонии, в отличии от России, было несколько оживленнее. Похоже, что здесь уцелевшие от Напасти не занялись взаимным истреблением, а пытались как-то наладить жизнь. Иногда на дороге попадался трактор или автомобиль, а в небольшом городке нам навстречу даже вышел настоящий полицейский в форме, и повелительно взмахнул жезлом. Мы не стали игнорировать стража порядка, остановились, и Карл отправился на переговоры. Минут через пять, он вернулся, и полицейский махнул нам, что можно проезжать.

- Я ему объяснил, что мы транзитом, и в Эстонии не задержимся, а виз у вас нет, потому что консульство в Москве закрыто,- рассказал Карл,- а когда этот идиот стал требовать, чтобы все вы вышли из машин и прошли с ним в участок для составления протокола, я просто рассказал ему о тактико-технических характеристиках ваших БТР, калибре и скорострельности их пулеметов, и о том, что людей, которые прошли через пол-России и имели не одну схватку с бандитами, довольно трудно задержать одному полицейскому…

Маршрут пролегал через всю Прибалтику. Мы двигались сильно южнее моря: с одной стороны, так казалось безопаснее с точки зрения нежелательных встреч, с другой – видимо, здесь выпали радиоактивные осадки, и с приближением к Балтике, уровень заражения заметно повысился. Не до опасного, но все равно достаточно неприятного, чтобы находиться там больше времени, чем это необходимо.

Ничто не мешало нашему неспешному путешествию. Городки уже можно было не объезжать – никаких бетонных заграждений или следов пожаров, только кое-где выбитые витрины магазинов. Границу с Литвой, мы тоже пересекли спокойно. Встречавшиеся граждане поглядывали на нас настороженно, но признаков враждебности не проявляли, и старались не бегом, но побыстрее, оказаться подальше от колонны.

В Калининградскую область мы въехали тоже без происшествий, предпочтя объехать пограничный пункт полями. Снега было много, особенно в лощинах, но техника у нас была вполне подходящая. По дороге мы старались поймать какие-нибудь местные радиопереговоры, чтобы хоть немного понять ситуацию в области, но узнали немногое. В Кёнигсберге угнездился местный Ревком, но ситуацию явно не контролировал; в Балтийске флотское командование навело порядок в городе, но Ревкому подчиняться отказывалось, требуя письменных директив от Президента или, на худой конец, своего начальства из министерства обороны. Так что нам оставался для поисков подходящего транспортного средства, небольшой участок побережья между Зеленоградском и Приморском, из которого можно выйти в Балтику напрямую; побережье западнее Кёнигсберга, отпадало, поскольку вряд ли можно было надеяться, что нас выпустят в открытое море из залива.

Когда-то, еще в начале 80-х, я бывал в этих местах. Тогда всё было буквально нафаршировано военными частями, кругом за заборами стояли скопления техники, а истребители приземлялись чуть ли не под колеса электричек. Сейчас выглядело всё менее внушительно, хотя заборов с колючей проволокой тоже хватало. Но сухопутная техника нас не интересовала, даже запасы горючего мы не стремились пополнить, хотя явно могли бы – несмотря на то, что местами нам попадались выгоревшие остатки резервуаров.

Наконец мы вышли к морю. Утро, чайки над свинцовой водой, свежий ветерок… и приличный уровень радиации, уже выше десятка миллирентген. Не Чернобыль, но многовато. Пара явно рыболовецких судов, выброшенных на берег, справа – полоска берега, Куршская коса, слева – уходящий в море берег с рассеянными на нем кое-где корпусами санаториев, а может, и казарм – издалека не отличить. Какие-то сооружения, выходящие в море, присутствовали, виднелись кое-где и плавсредства, но мелковатые. Даже в бинокль ничего подходящего приметить не удалось, и мы двинулись дальше.

Километров через 15-20, проехав мимо пары курортных городишек, снова выбрались к воде. Увы, картина была та же, дополненная разве что торчащими из воды неподалеку от берега надстройками какого-то затонувшего судна. Пришлось делать еще один переход.

На этот раз, еще не добравшись до берега, мы приметили что-то интересное: бетонный забор с колючей проволокой, за которым виднелся силуэт явно немаленького военного корабля.

КПП мы нашли быстро, и похоже, не мы были здесь первыми гостями: неподалеку от ворот, обнаружился сгоревший остов какой-то солидной иномарки, и несколько запорошенных снегом трупов; дверь КПП была в оспинах пулевых отверстий. Внутри базы явно были люди серьезные.

Мы посигналили, я подошел к воротам – один и без оружия, дабы не нервировать находящихся внутри: просто так, очевидно, стрелять не станут, тем более, что я демонстрировал наше миролюбие. Дверь приоткрылась, моряк с автоматом наизготовку, не выходя наружу, но соблюдая субординацию, доложил:

- Товарищ генерал-майор! Старший матрос Петров, согласно приказа командира базы капитана первого ранга Тихонова, не имею права допускать на территорию базы посторонних!

- Доложите командиру, что мы прибыли из Москвы. Я хотел бы побеседовать с ним лично. Технику мы сейчас отведем подальше, а я подожду его здесь.

Моряк козырнул и закрыл дверь. Я скомандовал, отогнать машины метров на триста, на возражения Акопа объяснил, что мне кажется, что я мало чем рискую – проще изложить ситуацию местному командованию открытым текстом. Даже если там полные идиоты, то худшее, что они сделают, это арестуют меня, и тогда уж пусть Акоп берет на себя командование, и начинает штурм – судя по размерам территории и строений, видимых из-за забора, там не более нескольких десятков человек, так что шансы на успех, есть – но зачем зря кровь проливать, если есть надежда, мирно договориться?

Мне пришлось покурить несколько минут у ворот, когда из двери вышел одетый в парадную форму, капитан первого ранга.

- Товарищ генерал-майор, капитан первого ранга Тихонов!

Я представился – обойдясь без звания. Мы обменялись рукопожатиями.

- Пусть Вас, господин капитан первого ранга, не вводит в заблуждение моя форма – я человек гражданский, это просто камуфляж для удобства. Капитан кивнул:

- Сразу видно. Меня зовут Александр Иванович. О чем Вы хотели поговорить?

- Ситуацию в стране и мире Вы знаете?

- В общих чертах. Радио слушаем иногда.

- Тогда Вы можете понять наше стремление, уцелеть в этом бардаке. Со мной четыре десятка человек, вместе с которыми нам удалось уберечься от вируса…

- Что, не переболели и выжили, а именно убереглись? – перебил меня с интересом майор.

- Именно. В подмосковном поселке. Плюс, еще почти тридцать переболевших, солдаты из соседней части, те, кто добровольно решил идти с нами.

- И куда?

- Видите ли, Александр Иванович, мне очень не нравится то, что происходит в России. По дороге мы видели немало, и радио слушаем тоже. Вместо того, чтобы собирать уцелевших и беречь каждую сохраненную жизнь, опять начинаются взаимные разборки… - я кивнул в сторону трупов – и мне не хочется в этом участвовать. Потому, что я взял на себя ответственность за своих людей, и мне очень хочется спасти их, ну и себя тоже, и нормально жить и работать, а не воевать за чьи-то идеалы. Мы проехали всю Прибалтику – там народ ведет себя вполне адекватно, и просто старается жить дальше. Но мне не кажется, что в Европе мы найдем спокойное местечко, слишком уж неуемные ребята сейчас правят бал в Москве. Так что есть мысль, найти подходящий корабль и пересечь Атлантику – уверен, что нас там охотно примут, и дадут возможность, нормально жить.

- И что Вы хотите, Николай Николаевич, от меня?

- Тут у Вас наблюдается подходящих размеров, корабль. Я не думаю, что он Вам очень нужен, а нам он пригодился бы для реализации нашего плана. Право, не знаю, что Вам предложить взамен, но если бы Вы с Вашими людьми составили бы нам компанию, это было бы полезно для всех…

- Предлагаете измену Родине?

- Полноте, Александр Иванович… Изменять нам, увы, некому. Я бы с удовольствием остался, если бы видел возможность, хоть как-то повлиять на ситуацию. К сожалению, это невозможно, против идиотов, захвативших власть, бороться сейчас бессмысленно. Я не хочу никого лишать жизни, даже их – она, жизнь каждого, теперь стоит слишком дорого. Моя Родина – там, где есть нормальные люди. Даст Бог, мы когда-нибудь сможем вернуться, но только если здесь победит здравый смысл. И мне кажется, что это когда-нибудь произойдет, но не силой оружия, а естественным образом. Лучшее, что мы можем сделать – это просто уйти туда, где можно нормально жить…

            - И что Вы будете делать, когда я откажу Вам?

- Пойдем дальше. В Балтийске нас вряд ли поймут, так что пойдем в Польшу. И далее. В крайнем случае, придется обосноваться где-нибудь в Испании, но мне это не кажется достаточно безопасным.

- Да… - капитан задумчиво почесал подбородок – Я и сам думал о том, что Вы предложили. Я, правда, предпочел бы именно юг Европы, но в Ваших рассуждениях есть резон. И меня останавливало только отсутствие достаточного количества личного состава для даже малого перехода… Значит, у Вас человек семьдесят?

- Полсотни здоровых мужиков, из которых половина солдат. остальные – женщины и дети.

- Неплохо… Впрочем, чего мы всё на улице? Давайте-ка к нам. Дежурный, открыть ворота! – крикнул капитан, - Впустите гостей, это свои!

Наша колонна уже заурчала моторами – на всякий случай, я не выключал рацию во время разговора, так что в командном БТРе весь наш разговор слышали.

- Вот так и живем – капитан обвел рукой своё хозяйство: небольшая двухэтажная казарма, столовая, клуб, несколько складских зданий и гаражи. И небольшой причал, по одну сторону которого стоял красавец-эсминец, а с другой чуть покачивалась над волнами черная туша подводной лодки.

- База в прямом подчинении Министерства Обороны, не подчиняется даже штабу флота. Я, собственно, не командир базы, он не выжил, а командир вот этой красавицы – капитан кивнул на лодку, - и мне кажется, что она нам подойдет больше. Тем более, что эта лодка совсем не такая, какой кажется.

- Ну, я в морских делах полный профан, - честно признался я.

- А в ядерных реакторах?

- Несколько выше среднего обывателя.

- Да? И как работает реактор, знаете?

- В общих чертах. Уран-238 в качестве горючего, скорость реакции регулируется стержнями из вещества, поглощающего нейтроны, например графита, тепло, выделяющееся в результате распада урана, отводится в первый контур охлаждения – обычно, низкоплавким металлом, вроде натрия или ртути, далее обычно идет в теплообменник второго контура, поскольку теплоноситель слишком радиоактивен, а там уже тепло преобразуется в электричество обычным путем…

- Отлично, очень близко к истине! А в чем главная опасность ядерного реактора?

- Если отказывает система охлаждения, то температура растет, теряется возможность регулировки скорости реакции, она становится неуправляемой, реактор разрушается, топливо попадает в окружающую среду. Получается Чернобыль, и, похоже, нечто подобное случилось на днях под Питером…

- Замечательно! Тогда Вы должны по достоинству оценить эту красавицу – капитан кивнул на подлодку, - Снаружи это совершенно обычная дизельная лодка не самого нового проекта. А внутри – реактор нового типа, принципиально нового и совершенно безопасного! Экспериментальный, и совершенно секретный образец, о котором не знает даже ЦРУ! Ведь в чем опасность обычного реактора? В возможности потери контроля над процессом деления ядер урана. А в этом реакторе топливом является не уран, вернее, не только он, а специальным образом подобранная смесь расплавленных изотопов. Причем реакция идет постоянно, и с постоянной мощностью, и ее не надо регулировать! Смесь подобрана так, что если температура в реакторе становится чуть выше рабочей, часть компонентов топлива превращается в газ, и реакция ослабевает. Но при этом падает температура, газ конденсируется, возвращается в рабочий расплав, и реакция снова запускается. Реактор регулирует себя сам! И при этом совершенно отпадает необходимость в каких-либо системах управления им, в системах аварийного охлаждения. Соответственно, реактор становится не только совершенно безопасным, он становится во много раз меньше. Единственное, что с ним может случиться, это разрушение его корпуса, но это сделать очень непросто, он сделан из прочнейшего сплава, на нем нет, как на обычном, никаких фланцев, патрубков и прочей ерунды. Это просто раскаленный шар диаметром несколько метров, с поверхности которого мы отводим тепло. Красивая идея, не правда ли?

- Да, идея отличная. Но это же переворот во всей мировой ядерной энергетике?

- Увы, нет. Топливная смесь обходится настолько дорого, что на каждый киловатт полученной энергии, требуется затратить не менее трёх, выработанных на обычной АЭС, так что эта технология годится только в том случае, когда нужен минимальный габарит при максимальной безопасности. К тому же, через пару лет работы, топливо выгорает, меняется состав смеси и падает мощность, а перезагрузить его очень сложно и опасно. Но плюсы всё же несомненны. Была идея, построить первый в мире самолет с ядерным реактором на борту, но начать решили с подлодки. Внешне – ничего особенного, стандартный проект, зато внутри довольно комфортно: двигательная установка занимает намного меньше места, чем обычная – кстати, наш реактор отработал всего пару месяцев ресурса, так что его хватит надолго, - нет необходимости в запасах топлива, не нужны аккумуляторы, так что на лодке вполне просторно, хотя экипажа требуется намного меньше. Но все же больше, чем мои двенадцать гавриков – семеро выжило из экипажей лодки и эсминца, и пятеро – из сухопутных… Даже если стоять вахты по полсуток, шестеро с лодкой всё равно не управятся. А с вами у нас получится три восьмичасовых вахты человек по двадцать, это в самый раз.

- А ваши-то люди морально готовы к путешествию?

- Думаю, что да. Мы такую ситуацию с ними обсуждали. Решили пока ничего не предпринимать – посмотреть за развитием ситуации, но раз уж вы появились, надо действовать.   

 

Капитан развил бурную деятельность. До нашего появления, он не мог даже заняться обучением своих сухопутных подчиненных их обязанностям на лодке – еле хватало сил, круглосуточно контролировать территорию вокруг базы. Еще в один из первых дней, на нее пытались прорваться какие-то местные бандиты – после отказа дежурного открыть ворота, обстреляли КПП, и ничего не оставалось, как уничтожить нападавших. Теперь людей хватало, всех расписали по должностям, и капитан с моряками принялись за обучение новобранцев.

В конце второго дня, на связь по радио вышел командующий из Балтийска. Капитан поговорил с ним вежливо, сообщил, что личный состав объект и прилегающую территорию контролирует, ни в чём не нуждается и с позицией местного флотского командования полностью согласен; но на приказ передислоцироваться вместе с личным составом в город, ответил категорическим отказом, поскольку подчиняется непосредственно Министерству, и за секретнейшую технику спросят с него, так что надеется, что товарищ командующий его поймёт. Товарищ командующий согласился, но попросил обеспечить постоянную связь – а то есть сведения, что на территории области находится какая-то мобильная и хорошо вооруженная военная группа, принадлежность которой до сих пор не удалось установить; есть опасения, что она подчиняется самозванному московскому Ревкому, так что товарищ капитан первого ранга должен проявить бдительность.

Карл, узнав о реакторе, просто обалдел и потребовал, чтобы его непременно поставили к этой штуковине. Не менее обалдевшим выглядел и один из наших поселковых соседей, физик-ядерщик,  доктор наук, который полагал, что в курсе всех новинок в своей области. Несмотря на почтенный возраст, он тоже потребовал зачислить его в реакторную группу.

На обучение мы отвели неделю – меньше не получалось, тем более что в большинстве случаев в роли преподавателя приходилось выступать самому капитану. Двадцать часов в сутки он бегал по лодке, раздавал указания и вводные экипажу, проверял выполнение. Восемь часов люди находились на лодке и учились, еще восемь – несли караульную службу, оборудовали лодку к приему пассажиров и загружали в нее разное имущество, оставшееся время шло на сон.

К концу недели, над нами куда-то на восток пролетели самолеты – похоже, бомбардировщики. Капитан запросил Балтийск, оттуда пообещали подробно проинформировать нас через четыре часа – мол, информация секретная, и сейчас её нельзя передавать открытым текстом. А через обещанные четыре часа, когда самолеты пролетели над нами обратно, передали сообщение командования Балтийска о том, что в ответ на провокационные действия самозванных московских диктаторов (в чем эти действия выражались, не сообщалось), был нанесен превентивный удар по ряду военных и правительственных объектов на территориях, контролируемых Реввоенсоветом. Мы с капитаном переглянулись – да, пора отваливать…

Учёбу решили продолжить в море – там спокойнее. За пару часов закончили все дела на берегу, приняли на борт всех путешественников, отшвартовались и сразу погрузились метров на пятьдесят. И вовремя: экраны, подключенные к телекамерам, установленным снаружи лодки, вдруг стали ярко-белыми, какая-то страшная сила ударила лодку так, что корпус, способный легко выдержать давление в десятки атмосфер, жалобно заскрипел, а потом через несколько секунд качнула вбок градусов на тридцать. Чуть позже нас опять качнуло, но уже слабее.

- Идиоты, Боже, какие же они идиоты! – обхватил голову руками капитан, - Эти кретины долбанули ядерным зарядом!

- Кто долбанул? – спросил кто-то

- Да какая разница? Скорее всего, Ревком по Балтийску. В ответ на его «превентивные меры»…

            Минут через десять, мы подвсплыли на перископную глубину. Над берегом поднимался не один, а целых два ядерных гриба: поближе к нам – похожий на поганку, на тонкой ножке, второй – крепкий и коренастый, как гриб-боровик, подальше, но явно побольше первого. Точно как на плакатах по Гражданской Обороне 60-х годов с картинками воздушного и наземного ядерных взрывов. Приборы показывали уровень радиации в десятки рентген-час. Окажись мы на берегу, выжить было невозможно. Капитан приказал погрузиться на полсотни метров, и мы на полном ходу пошли на Запад.

           

            Всплыли мы только спустя сутки, выйдя в Северное море. Капитан не спал уже второй день – без него мы тут же посадили бы лодку на мель, а оставаться в Балтийском море, капитан не хотел, предпочитая отойти подальше от родных берегов, от которых веяло смертью.

            Северное море встретило нас штилем и почти нормальным уровнем радиации. Мы всплыли, но через полчаса капитан приказал лечь на грунт в сотне метров под нами, и отправился спать, приказав разбудить его через пять часов. Но оставшись за командира, я приказ тут же отменил, так что Александр Иванович получил 12 часов хорошего крепкого сна.

            Пока командир спал, мы выпустили на поверхность антенну, чтобы быть в курсе событий. Москва сообщала об успешном разгроме банды изменников, пытавшихся установить в СССР власть военной хунты. Других русскоязычных станций не было, Берлин сообщал об огромных жертвах в Прибалтике и новом радиоактивном заражении юга Скандинавии – ветер дул с юго-востока. Подробности сообщали американцы, ссылаясь на данные спутников: зафиксировано два взрыва, первый – воздушный, мощностью около 200 килотонн, второй – наземный, в несколько мегатонн. Высказывались предположения, что второй заряд был аналогичен первому, но от него сдетонировали ядерные боеголовки флота. В результате полностью непригодны для жизни вся территория бывшей Восточной Пруссии, включая ее польскую часть, часть территории Литвы, юг Финляндии и Швеции. Правительство США призывает Временный Революционный Комитет немедленно прекратить применение оружия массового поражения и публично заявить об этом, в противном случае правительство США оставляет за собой право, применить любые адекватные меры, чтобы пресечь подобные варварские действия.

            Появился заспанный капитан и обрушился на меня с разносом, почему его вовремя не разбудили. Но, согласившись с тем, что спешить нам вроде бы некуда, а не выспавшийся капитан для всех нас представляет реальную угрозу, сменил гнев на милость. Так мы дальше и шли – 15-20-часовой переход, потом небольшая прогулка по палубе, погружение, и капитанский сон.

            Горизонт всегда был чист, исполнявший обязанности гидроакустика солдат никаких механических шумов тоже не замечал. Выйдя к южной оконечности Гренландии, мы при очередном всплытии решили связаться с командованием американской военной базы, сообщить о себе и попросить инструкций.

            После того, как мы нашли их частоту и сообщили, что экипаж и пассажиры экспериментальной атомной подводной лодки ВМФ России, просят предоставить им политическое убежище на территории США и запрашивают инструкции по этому поводу, радист на базе явно поперхнулся от неожиданности, а потом ответил, что немедленно доложит своему командованию, и просит оставаться на приеме. Минут через десять, на связь вышел сам командующий базой, уточнил наши координаты, наличие ядерных боеприпасов, состояние лодки, пассажиров и экипажа. Мы ответили, подчеркнув, что реактор у нас нового типа и абсолютно безопасен. Генерал предложил оставаться на месте, он свяжется с правительством, а пока направляет к нам два эсминца на предмет осмотра лодки.

            Через несколько часов, на горизонте показались корабли. Тем временем, генерал сообщил, что правительство США готово нас принять после прихода на военно-морскую базу вблизи Бостона, и прохождения положенного карантина. На лодку будут высажены морские пехотинцы и специалисты, которые проверят всё и обеспечат контроль за безопасностью. Условия были вполне очевидными, возражать не приходилось.

            Эсминцы встали с обеих сторон в паре сотен метров от лодки, мы с капитаном встречали их на палубе. Капитан надел парадную форму со всеми орденами и регалиями, а я в суматохе отхода, совершенно не задумался о гражданской одежде, Инга припасла только джинсы и пару моих рубашек, а стоять в таком виде на морозе, очень не хотелось; так что пришлось встречать гостей в помятой генеральской форме.

            Первыми на лодку высадились несколько морпехов, тут же построившись по стойке «смирно», и морской офицер. Они с капитаном обменялись приветствиями по-английски, я тоже отдал честь, представился и кратко обрисовал ситуацию со своей военной формой, попросив не принимать ее всерьез. Офицер рассмеялся, мы обменялись рукопожатиями, и дождавшись второй группы офицеров и поприветствовав их, спустились в лодку.

            Реактор произвел на гостей неизгладимое впечатление, однако пришлось оторвать их от осмотра – на столе стыл праздничный обед. Который тоже произвел впечатление – Акоп умудрился даже на подводной лодке, приготовить настоящие шашлыки, полностью повергнув гостей в шок. Один из офицеров, поднимая очередной тост, признался, что много слышал о русской смекалке, но никогда в жизни не поверил бы, что русские готовят на своих подводных лодках барбекью – причем совершенно фантастическое по вкусу. Так что бокал свой он поднимает за то, чтобы все мы в новой жизни устроились не хуже, чем тот человек, который приготовил это чудо, потому что когда он откроет свой ресторан, все офицеры американского флота будут его постоянными клиентами, уж он-то об этом позаботится – на флоте все новости узнаются быстро.

            Отобедав и перекурив на палубе, мы стали готовиться к окончанию путешествия. Всё огнестрельное оружие сложили в кладовке, заперли и опечатали, поставив караул; у постов управления встали американские моряки. Через сутки с небольшим, лодка уже подходила к берегам Новой Англии.

 

            На берегу нам устроили шикарную встречу – сыграли «Боже, царя храни» и выстроили почетный караул. Однако хлеба-соли и рукопожатий не было – всем нам, и сопровождавшим нас американцам, предстоял трехдневный карантин. Который, впрочем, не был обременительным – нам выделили комфортабельный корпус с отдельными комнатами и общей столовой внизу, выдали каждому по стопке анкет и форм для заполнения, которые мы, заполнив, отсканировали и отправили по компьютерной сети на обработку. Американская бюрократия сработала фантастически быстро – к концу срока карантина, всем нам были предоставлены грин-карты, которые торжественно вручил каждому седой трёхзвездный генерал. Прошло всё шикарно, было даже несколько телекорреспондентов: в стране уже восстановили несколько каналов национального телевидения, а наша история уже несколько дней занимала достойное место в новостях. Про лодку, правда, много не говорили – сразу по прибытии, командующий попросил всех нас никому не рассказывать о её особенностях.

            Каждому из нас, предоставлялось право, выбрать себе бесплатно любое подходящее свободное жильё в любой части США, всем выдали по десять тысяч долларов подъемных (естественно, не наличными, а карточкой: в связи с ситуации, весь кеш был заморожен до особого решения), пообещали всяческое содействие в трудоустройстве. Мы поблагодарили правительство и народ США за теплый прием.

- Мы никогда не покинули бы Россию, если бы к власти там не пришли убийцы собственного народа. Вместо того, чтобы сплотить нацию на восстановление страны, они пошли по пути уничтожения всех тех, кто не согласен с ними. Нас слишком мало, чтобы бороться с ними, и единственным выходом для нас, было найти новую Родину, которая превыше всего ставит не демагогическую идеологию, а жизнь и свободу своих граждан. Я часто бывал в Вашей стране, не всё в ней мне нравится, с чем-то я не согласен, но здесь меня никто не будет за это преследовать. Мы понимаем наш долг перед Соединенными Штатами, дающими нам возможность, начать здесь жизнь заново. Сейчас, пройдя через  всемирную катастрофу, Ваша страна нуждается в руках, которые будут трудиться на её благо. И все мы внесем свой посильный вклад в то, чтобы отблагодарить её и помочь ей, преодолеть последствия катастрофы. Всё, что мы можем сделать, мы сделаем, потому что мы понимаем: то, что мы делаем для Америки, мы делаем для себя и наших детей! Спасибо Вам!

            Пока мы отдыхали в карантине, мы узнали, что происходило в Америке за последний месяц. Особых катаклизмов не случилось – все атомные станции уцелели, было лишь несколько крупных пожаров в городах и на предприятиях. В Нью-Йорке выгорел почти весь Гарлем, сильно пострадали негритянские и латиноамериканские кварталы в других городах. В северной части страны, процент выживших намного выше – не менее 20 %, поскольку многие пересидели Напасть в изолированных от окружающего мира загородных домах. Южнее, где погода пока теплая, власти сохраняют жесткий карантин, поскольку хотя новых заболевших там за последнюю неделю не выявлено, вполне возможно, что вирус где-то сохранился. Но судя по прогнозам синоптиков, в ближайшую неделю в средней части страны ударят морозы, и граница карантина может сместиться уже южнее Нью-Йорка. На севере страны почти полностью восстановлена вся инфраструктура, и хотя население и почти лишено свежих овощей и фруктов, проблем со снабжением нет. Почти везде работает электричество, телефон (хотя сеть мобильной связи восстановить пока не удалось). Естественно, возник острейший дефицит рабочей силы, так что мы появились весьма кстати.

            После вручения грин-карт и пресс-конференции, шедшей в прямом эфире, меня позвал один из офицеров – мол, кто-то звонит из Бостона, говорят, что друзья. Я зашел в комнату дежурного, где стоял аппарат.

- Колька, ты, живой?! – раздался срывающийся на крик, голос Нины. Нинин муж Виктор, был моим школьным приятелем – мы вместе отучились все десять классов, да и потом часто встречались. В начале перестройки, Виктор с семьей уехал в Штаты – проклятый «пятый пункт» не давал тогда нормально жить в СССР, Витьку даже завалили в МГУ на вступительном по математике, хотя знал он её получше нашей учительницы. Когда их провожали, меня как раз пытались призвать на какие-то военные сборы, но я срочно организовал себе липовую командировку, и всё же побывал на проводах. До сих пор чётко помню забитый людьми и дешевыми, но вместительными, «дембельскими» чемоданами, зал отлёта в Шереметьево, и строгую таможеницу:

-         Лекарства? Запрещено! Отдайте провожающим!

Лекарства принадлежали витькиной бабушке, она была тяжело больна.

- Простите, Вы не назовете Вашу фамилию? – спросил с легким акцентом у таможеницы один из его друзей, московский корреспондент американского информационного агентства, Ник Данилов.

- А зачем Вам?

- Понимаете, я хорошо знаю состояние здоровья этой женщины, она очень больна, и если в самолете ей станет плохо, у нее не будет лекарств, и я хотел бы знать, кто лично в этом будет виноват…

- Ладно, забирайте! – она швырнула чуть ли не в лицо, пакет с таблетками…

Тогда мы думали, что расстаемся навсегда. Но прошло всего пара лет, и Виктор прислал мне приглашение. С тех пор я иногда заезжал к ним в Бостон на денек, если оказывался в Штатах, и было свободное время.

- Нинка! Как вы, что у вас?

- Колька, дорогой! Это фантастика! Мы читали про вашу лодку, всё говорили, что вдруг и ты там, но сами не верили! И вдруг Андрюшка кричит снизу – бегите все, дядю Колю показывают! Ты… - она замялась – один?

- Какой один! Все! И Инга, и матушка, и братья с жёнами и детьми!

- Фантастика! Как же вы сумели? Впрочем, чего я – скорее приезжайте, ты же адрес знаешь! Всё, даю Витьку – он у меня трубку рвет!

- В трубке раздался голос Виктора:

- Ну ты, старик, даёшь! Голливуд сдохнет от зависти – когда там карантин снимут! Всё, можешь писать сценарий, но только меньше десяти миллионов, не бери! И вообще – хватай всех своих в охапку, и приезжайте, соседний дом свободен, я предупрежу нашу полицию.

- Слушай, а у вас-то как?

- Как только здесь всё началось, мы всё бросили, и уехали в горы. Там переждали, только позавчера вернулись. Нинкины родители тоже были с нами, моя мама, бабушка. Так что у нас всё тоже отлично. Бабушка, правда, сейчас в госпитале, но это понятно, в её возрасте…

- ОК! Приедем, как сможем, собираться нам вроде и не надо, но сам понимаешь, так просто нельзя уехать, здесь люди, с которыми мы столько прошли. Сразу, как поедем, позвоню, хорошо? А ты пока насчет дома договорись – только не насовсем, а на время, мы еще не определились, где будем жить.

На том распрощались. Тут же телефон затренькал снова, дежурный снял трубку, и не успел я выйти из комнаты, снова окликнул меня:

-         Опять друзья поговорить хотят!

На этот раз, это был Костя Константинов. Классический представитель питерской богемы, он эмигрировал в конце 70-х, и с тех пор занимался музыковедением, да и сам кое-что писал. В прошлом, приятель Бродского, Митьков, Лимонова и всех мало-мальски известных деятелей советского андерграунда, не говоря уж о своих коллегах-музыкантах, от Шнитке до Петрова, на старости лет он обосновался в маленькой деревеньке возле городка, который он именовал… ну, скажем чуть повежливее, Куринохренском (конечно, название городка - Хенкок - пишется несколько иначе, и даже какой-то видный американский деятель носил эту фамилию, но известнейший матершинник Костя, перевёл её на свой лад). Костя обычно возлежал на диване и вещал, а вокруг него, как вокруг гуру, сидели гости, а костина жена Эмилия тут же хлопотала у плиты, готовя из привезенного ими харча. К Косте собирались и корреспонденты, и русскоязычная молодежь с Бруклина, и соседи – уехавшие много лет назад из России, и не захотевшие переквалифицироваться в брокеров и программистов, русские поэты и художники. Здесь можно было встретить и лидера одной из самых популярных в России рок-групп, и всемирно известного скульптора, и случайно завернувшего на огонек, соседа-американца, на днях прочитавшего в «Нью-Йорк Таймс» статью про эпатажного русского художника, который, оказывается, живёт всего в двух шагах.

- Коленька, ты ли это?

- Я, Константин, я!

- Коленька, ты же знаешь, я телевизор не смотрю, тут Эмилия включила, и мы видим знакомую физиономию! А у нас как раз все дни Сережа был, он очень вовремя из Нью-Йорка приехал, и он быстренько разузнал телефон. Коленька, ты к нам приедешь?

- Обязательно, Констатин! Только мы сначала к друзьям в Бостон – уже обещали, не обижайтесь, они первые позвонили – а потом обязательно к Вам. Только мы все у Вас, боюсь, не поместимся – у нас же семья большая, я ж тут с матушкой, братьями, племянниками…

- Да, Коленька, это серьезно… У нас-то в деревне свободных домов нет, только тот, пустой – ну, ты знаешь… (Костя имел в виду полуразвалившееся здание бывшей то ли гостиницы, то ли пансионата). Ну, ты и молодец – всех своих вытащил! Ладно, чего-нибудь придумаем, тут ко мне вечером Димочка с Зитой подъедут – у них телефон еще не работает, но я им расскажу… Но ты, Коленька, как определишься, звони обязательно, не забывай старика!

- Ну что Вы, Константин! Всенепременнейше! Сереже, Диме с супругой, естественно, Эмме – мои наилучшие!

- Пока, Коленька! Только позвони заранее – я баньку натоплю!

            Костина банька пользовалась большой популярностью: настоящая русская баня с каменкой и парной, и зимой случайно проезжавшие мимо машины часто и надолго притормаживали, глядя на сумасшедших, нагишом выскакивавших из домика с табличкой на каком-то непонятном языке «БАНЯ», и с дикими воплями нырявшими в сугробы…

Похоже, русская диаспора в Америке, проявила потрясающую стойкость. По приезде в Бостон, я решил прозвонить и остальных моих американских друзей – даст Бог, и хоть у кого-то из них, всё в порядке.

             

            На прощанье, мы решили устроить небольшое собрание.

- Что ж, друзья, цель наша достигнута, и надеюсь, что мы сделали правильный выбор. Скоро мы разъедемся по этой стране, но неплохо бы нам держать связь. Я тут специально открыл в интернете адресок, так что пишите все на него – кто как устроился, у кого какие проблемы, я думаю, что после того, что мы прошли, нас связывает немного больше общего, чем обычных эмигрантов…

Многие из наших уже определились: Акоп с семейством собрались в Сан-Франциско (у какого армянина нет родственников в Калифорнии?), капитану предложили должность непосредственно на базе при лодке, там же решили остаться и несколько его моряков и Карл. Молдаване решили ехать в Нью-Йорк, благо там для них работа всегда найдется. Майора пригласили в Вашингтон – видимо, предполагая скорую большую потребность в консультантах по российской армии, однако у меня были сильные сомнения в его перспективах. Семен Моисеевич уже созвонился с родственниками, и уезжал в Чикаго; наш хозяин коттеджа с супругой решили дождаться снятия карантина, и отправиться в Нью-Джерси, благо один из его партнеров имел там свой бизнес. Остальные пока не определились, да и с языком у них было похуже, но специально для них из города прислали переводчика и организовали курсы.

Собственно, на этом всё и закончилось.

            Нашему семейству любезно предоставили два «Хаммера» с жилыми прицепами – не новыми, но вполне комфортными и достаточными для размещения всего семейства. 

            До Бостона доехали всего за пару часов – добрались бы и быстрее, но по незнакомой дороге предпочли не гнать, ехали не спеша, сверяясь с картой, и всё же слегка заплутали в разбитых дорогах (какой идиот сказал, что в Америке все дороги отличные? У нас в Поселке они получше, чем в бостонских пригородах!). Даже сигналить не пришлось – когда наш караван встал, наглухо перегородив узенькую улочку, у знакомого двухэтажного домика, всё семейство вывалилось на улицу. Описывать сцену встречи нет смысла… Ну, я-то ладно, был здесь всего год назад, а вот Матушки – моя и Виктора, которые последний раз виделись лет тридцать назад…

            После слёз и объятий, мы всё же немного прервались, отогнав транспорт на пустырь в конце улочки, где нам, хотя и с трудом, но удалось развернуться. Правда, упустили кота Куссаму…

            Да, про кота-то я рассказать забыл. В общем, ничего особенного – кот, как кот. Породы «Русская Помоечная», то есть крепкое и жизнелюбивое животное. Естественно, черного цвета. Куссамой прозван за черноту, стервозность характера и некоторые вредные привычки (за которые и получил в имени второе «с»). В принципе, их можно было бы, скорее всего, пресечь путем кастрации, но когда дело до этого дошло, я не вовремя прочитал «Кысю» Кунина – почему-то я не читал эту книгу, лучшее из всего, изданного на русском языке за последние годы. После «Кыси» я запретил Инге даже заговаривать о кастрации зверя, и хотя после прогулок по Поселку, Куссаму частенько приходилось возить к ветеринару и залечивать его боевые раны, он наверняка был со мной согласен… Естественно, Куссаму не бросили, и взяли с собой.

            Оставив кота осваиваться, мы отправились на обед. Точнее – на Обед, с большой буквы. В Витькином домике мы бы и разместились, но всё не так просто: Нинкины родители, их приятель Юра Ольштынский (известный историк, чьи книги о подоплёке некоторых событий в новейшей российской истории, были, мягко говоря, без удовольствия восприняты российской властью; демократия – демократией, но после них пути в Россию Юрию были заказаны); узнав о нашем приезде, представители местной власти тоже захотели принять участие в нашей встрече. Естественно, вся толпа просто не могла вместиться в небольшой домик, и организацию обеда поручили местному ресторану. Знатный, надо заметить, ресторанчик: мы с Виктором частенько туда наведывались, поскольку нечасто в Америке найдешь заведение, где не только разливают похожий на мочу «Будвайзер», но и варят действительно приличное собственное пиво. Черничное, клюквенное, тминное – самое разное, но обалденно вкусное. И ядреное: я на легкие напитки не слаб, пара литров легкого вина для меня не перебор, но после полутора галлонов местного пивка на двоих, домой мы добирались отнюдь не по прямой…

Кроме того, в отличие от прочих аналогичных заведений, здесь не только подавали на закуску вареных креветок, но и сами креветки были с головой, а не обычные хвостики. Объяснять разницу тем, кто понимает, не надо… А поскольку не креветками едиными сыт человек, ресторанчик предлагал и достаточный ассортимент прочих закусок, от шикарного шкворчащего стейка с румяной, запечёной в фольге картошкой, и до вполне напоминающего очень неплохую даже по московским меркам «Рыбу по-монастырски», хорошего шмата лососины, запеченного с грибами, под картошечкой, грибочками, сметанкой и прочим… Кстати, даже в не самых худших московских ресторанах, картошку для ускорения и упрощения процесса, предварительно обжаривают, что совершенно не правильно, а здесь всё делают без дураков; я всегда говорил, что американская кухня ничего общего с хорошей вкусной едой не имеет, но исключения всё же есть, как в данном случае. Видимо, потому что ресторан держала семья словацких эмигрантов, воспитанных не на гамбургерах, а на качественной пище.  

            К счастью, семейного ресторанного бизнеса, Напасть не коснулась. После вполне съедобной, но не отличающейся разнообразием военно-морской кормежки, это было праздником. Правда, пива сейчас не было – зато было совершенно замечательное домашнее вино, а Витькин тесть пожертвовал из своей коллекции, десяток бутылей разных настоек, для любителей покрепче. Настоечки Лев Юрьевич готовил знатные, хотя им всё же не хватало немного русского духа – настаивать надо всё же на спирте, а не на «Абсолюте», но Лев Юрьевич адаптировал их под местную публику, к крепким напиткам в основной массе не привычную и даже водку разбавляющую льдом, так что, как мне кажется, мои повторения его авторских работ, имевшие вдвое больший градус, были правильнее.

            Прошло всё чудесно. Немного, правда, не по-российски – никто даже не уснул в салате. Видимо, потому что единственное, чего на столе не хватало, так это салата «Оливье» (ибо какой «Оливье» без майонеза от Мосжиркомбината, а где его тут возьмёшь? А всякие «Хайнцы» просто угробят всю идею), но это вполне компенсировалось остальным. А под хороший закусон, да с легкого вина (или даже тридцатиградусной настоечки), хочется не спать, а радоваться жизни, говорить хорошие и добрые слова, и улыбаться – что мы и делали.

            Вечером, после плавно перетекшего в ужин, Обеда, мы наскоро разместились в предоставленном нам доме (Витька еще перед отъездом на мероприятие, включил отопление, чтобы дом, простывший за время своего сиротства, встретил нас теплом). Утром нас (боюсь, и соседей тоже) разбудил воплями оголодавший за ночь и, судя по драной шкуре, успевший устроить разборку с местными котами, Куссама, который был накормлен прихваченными с собой остатками пиршества и водворен от греха подальше, в гараж. 

            Оставаться в Бостоне, мне не хотелось. Климат тут, конечно, близок к московскому, нет сумасшедшей летней жары, как в Нью-Йорке, но сыровато. Да и сам город какой-то никакой: несколько более-менее нормальных улочек в старом районе, а остальное – тихий провинциальный городок. Нью-Йорк – слишком жарко летом, и суетно. Я предложил, выдвинуться к Димке и Константинову, в апстейт. Апстейт по-американски – что-то вроде недальней глубинки; вроде и от Нью-Йорка всего часа три езды, и климат совершенно нормальный и привычный москвичу, безо всяких температурно-влажностных закидонов, как в самом Нью-Йорке. В речке водятся жирные угри, в горах – навалом оленей, на окрестных фермах полно домашней птицы и молочных продуктов, а в сезон и овощей-фруктов. Что же до бизнеса, то им можно заниматься, где угодно: интернет есть везде, FedEx к северу от карантинной зоны, уже гарантирует «second day» - доставку любых отправлений на второй день после отправки, хотя и только между крупными городами, и скоро обещает наладить «overnight». Так что, после семейного совета, я позвонил Димке.

            Телефон у него уже наладили, и после обмена радостными приветствиями с ним и с его женой Зитой, я передал ему наши соображения. Оказалось, очень кстати: как раз накануне Димка, до того занимавшийся разной мелкой халтурой через интернет, решил открыть более серьезный бизнес в соседнем городке с труднопроизносимым названием, который мы обычно звали просто «Таун». Так уж случилось, что Напасть скосила там большинство хозяев и работников компьютерных бизнесов, скорого восстановления производства новой техники, ждать не приходилось (её же надо из чего-то собирать, а основное производство комплектующих, находится в Юго-Восточной Азии, более всех пострадавшей от Напасти), так что надо поддерживать и обслуживать то, что есть, и для людей с руками и опытом, это очень неплохой бизнес. Дмитрий пообещал, немедленно выяснить в округе насчет приличного дома для нас, и позвонить вечером по результатам.

            День мы проболтались по городу, хотели сходить в Океанариум – но он пока был закрыт. Зато уже работал Музей Техники, и его нам хватило до вечера. Наскоро перекусив в уже знакомом ресторанчике, мы вернулись домой, и я зашел к Витьке (он уже вернулся с работы – гости гостями, но дел в фирме накопилось невпроворот).

            Попал как раз к ужину, и пришлось долго отнекиваться, но от Нины так просто не отделаешься… Появился и Юра Ольштинский, и без разговора о политике, естественно, не обошлось.

            - Знаешь,- сказал Юра,- а мне кажется, что то, что случилось, не Напасть, а естественный защитный механизм Природы, причём защищающий не только ее саму от Homo Sapiens, а и самого человека, как биологический вид.

            Я чуть не поперхнулся.

            - Ничего себе защита! Популяция сократилась раз в двадцать – пусть где-то и меньше, а где-то, как в России, мы еще и сами её под шумок, проредили!

            - Ты читал про леммингов? – спросил Юра, - Когда их становится слишком много – заметь, еще не стало, а только становится – начинается массовый суицид, значительная часть популяции просто кончает с собой. Идет сигнал, происходит саморегуляция поголовья.

            Юра прихлебнул настоечки.

            - Так вот,- продолжил он, - что мы имеем с человечеством? Неконтролируемый рост рождаемости в самых малоцивилизованных регионах, как следствие – миграцию населения в более благополучные и цивилизованные северные страны. Ресурсов на Юге уже практически нет, на Севере их пока хватает – но надолго ли? А человек – не лемминг, он со скалы стадами не прыгнет… Природа предчувствует истощение ресурсов для существования Homo Sapiens. Появляется сначала AIDS – но от него, в общем-то, несложно защититься, да и действует он медленно; появляется лихорадка Эбола, она намного скоротечнее и агрессивнее – но с ней тоже справляются; и тут появляется Напасть… И начинает, в силу своих особенностей, косить население в первую очередь там, где оно максимально скученно, где ресурсы Природы уже на пределе. На Юге, и в крупных мегаполисах. Причём там, где народа немного, популяция сохранилась или полностью, или с минимальными потерями…

            - Да, не лишено логики, - заметил Виктор, - причем если до недавнего времени человечество не очень-то и задумывалось о том, что оно будет делать через сотню лет, когда население умножится в несколько раз, а природные ресурсы убавятся, то теперь эта проблема отодвигается на века…

            - То есть получается, что Напасть – это вроде как избавление человечества от проблем, Господь – или Природа – сделали за человека то, что он по моральным причинам не смог бы сделать сам, то есть убрать лишние рты? – спросил я.

            - Может быть… Не будем искать ответа – нам не дано, да и ни к чему. Только бы люди не продолжили сами, - заметил Юра, - а то мне развитие событий в России, очень не нравится…

            Ну, а дальше пошло перемывание косточек Ревкома в целом и его членов в частности – благо, некоторых Юра имел сомнительное удовольствие, знавать лично.

           

            Домой я попал уже к ночи. Дима уже успел найти нам какой-то шикарный, с его точки зрения, вариант, но перезванивать Виктору и дергать меня из-за стола, тактично не стал. Чего-то у них не сложилось – вроде и учились мы все вместе, и от Димы до Виктора, всего часа четыре езды, но общения не было. Впрочем, это не мои проблемы…

            Димка действительно нашел отличный вариант. В паре миль от его домика, в небольшой деревеньке (две улицы, два магазина, заправка, бар и даже светофор), нашелся на отшибе чудесный трёхэтажный домик (по этажу на семью), причем не из ДСП, обшитых вагонкой, как обычно строят нынче в Америке, а построенный полтора века назад из настоящего кирпича, с фундаментом из дикого камня, с приличным участком. Хозяева – пожилая супружеская пара – погибли во время эпидемии, и местный мэр, с которым Дмитрий успел переговорить, с удовольствием предоставил его нам – пока временно, а в перспективе и в собственность. Так что мы можем въезжать, когда пожелаем.

            При таком раскладе, мы решили поутру и отправиться в путь. Встали пораньше, чтобы попрощаться с хозяевами, заехали к шерифу и поблагодарили за тёплый прием, и двинулись. Тоже не спеша – дорога шла через горы, возможностей дорожной службы хватило только на очистку одной полосы, и выехав из Бостона, я подумал было, что лучше бы ехать через Нью-Йорк – там и хайвей, и поюжнее всё же… Приходилось делать не больше сорока километров в час, и периодически съезжать с очищенной колеи, пропуская грузовики. Но «Хаммеры», даже со здоровенными прицепами, справились с заносами, так что к еще засветло, мы отзвонились Димке с деревенской заправке.

            Минут через пятнадцать, на заправку подъехал Димкин грузовичок. Опять теплая встреча в дружественной обстановке, потом на заправке же, распили бутылочку винца за свидание, и отправились к местному мэру. Им оказался симпатичный бодренький старичок, даже поздоровавшийся с нами по-русски. Джордж когда-то служил в спецназе, так что язык потенциального противника немного знал, хотя и подзабыл. Но у нас с английским больших проблем не было, так что мы быстро подписали бумаги о передачи нам во временную собственность недвижимости, и отправились смотреть дом. Надо бы наоборот – но раз Димка сказал, что это шикарный вариант, так нет оснований не верить.

            Действительно, дом был – заглядение. Свернув с дороги и еле въехав вверх по крутой дорожке, мы оказались у старинного особняка, фасадом смотревшего на речную долину. За домом были хозяйственные постройки – громадный гараж, куда легко влез весь наш транспорт, конюшня, сараи. То, что надо.

            На этот раз наш новый дом встретил нас весьма холодно – но это и понятно: протопить такую махину, не просто. Впрочем, отопление Димка включил сразу, и система заработала – благо, она работала не на воде, так что и не разморозилась. Хуже было с водой, но Джордж был дружен с прежними хозяевами, частенько бывал в доме, и знал, как здесь устроен водопровод. Чистейшая родниковая вода шла из скважины, устроенной под пристройкой к дому, и шла через систему фильтров (для хозяйственных нужд, она была всё же слишком минерализованной, хотя пить ее было одно удовольствие). Видимо, предчувствуя, что и после смерти дом еще кому-то послужит, хозяин успел спустить воду из фильтров и резервуара – там его и нашла через несколько дней санитарная бригада… Молча выпили вместе с Джорджем за светлую его память: всё же не каждый может в свой последний час подумать о других… Чуть слышно заурчал насос, и скоро из неплотно закрытого крана полилась тонкая струйка ледяной воды.

            Поделили все три этажа без проблем – благо, на втором и третьем этажах было по четыре вполне уютных спальни с парой санузлов и кладовок,  и по большой комнате. На верхнем расположились Борис и Глеб с семействами, на втором – мы с Ингой и матушка, на первом оставалась пара резервных комнат для гостей и громадная гостиная, плавно переходящая в столь же немаленькую кухню, оборудованную вполне современно. Просторный подвал («бейсмут», по-местному), вмешал уютный зальчик с небольшой библиотекой, и просторную мастерскую. Словом, лучше не придумаешь.

            Отдохнув на следующий день (какие дела можно начинать в пятницу?) и ознакомившись с доставшимся нам в наследство имуществом, мы пополнили запасы продовольствия в местном магазинчике, отдохнули и на следующий день вместе с Димой и Зитой, нанесли визит Костинским. По дороге, заехали в Таун, где Дмитрий уже снял под мастерскую просторный двухэтажный офис, до недавнего времени торговавший офисной техникой. В Тауне и в прежние-то времена аренда была недорогой, а теперь, после Напасти и в связи с острейшей нехваткой специалистов, наш бизнес проходил по льготному списку Правительства и почти совсем освобождался на первое время от налогов и арендной платы. Вполне логично – поскольку в сложившейся ситуации необходимо было организовать переток уцелевшей рабочей силы из бизнесов, временно потерявших всякий смысл – производства и торговли автомобилями, той же офисной техникой и другими предметами длительного пользования, без которых страна могла какое-то время спокойно прожить, в промышленное производство товаров первой необходимости, обслуживание имеющегося оборудования, коммунальные службы. Офис всем понравился, особого переоборудования не требовалось, а необходимые на первое время инструмент и приборы, Дмитрий уже раздобыл.

            У Костинских мы встретили и Сергея – Димкиного приятеля, жившего в Нью-Йорке, но в нужный момент застрявшего у Костинских в гостях – у него сломалась машина, бросить её он не мог, пришлось заняться ремонтом, затянувшимся на два дня, а тут выяснилось, что в Нью-Йорк ехать совсем ни к чему… Деревенька стояла на отшибе, в стороне от хайвеев, и поток беженцев, устремившихся в первые дни из мегаполиса и разносящий заразу по всем мало-мальски заметным населенным пунктам, её миновал.

            По рассказу хозяев, русская диаспора в Нью-Йорке (связь с которым восстановилась уже давно), оказалась на высоте. Уцелели многие их друзья, живущие на Манхеттен Бич – одном из наиболее приличных районов Бруклина. Народ там живет не в многоэтажных домах, а в особняках, и как только Напасть начала косить население Нью-Йорка, начав с Гарлема и Чайна-Тауна, жители Манхеттен Бич основательно (по не забытой за годы жизни, совковой привычке – видимо, у наших это уже на генетическом уровне) запаслись продуктами, перетащили к себе всю родню, живущую поблизости, и, как и мы в Посёлке, перекрыли все пути, ведущие в район – благо, это всего две-три улицы и пляж. Местное самоуправление организовало всё так, чтобы избежать контактов между жителями разных домов, и больше половины жителей района уцелело. Хотя в городе и запрещено серьёзное оружие, но район-то всё же русский, и отношение к закону соответствующее; в загашниках нашлись и несколько автоматов, и даже пулемет. Немного, но возглавивший самооборону отставной подполковник-морпех организовал дело грамотно: автоматы руками не трогали, а хранили у постов, чтобы трогать только при необходимости и не передать вирус сменщику через оружие; улицы на подходах к району перегородили машинами, но не поставили их поперек и не перевернули, а сняв колеса, поставили вдоль: так её и сдвинуть труднее, и нападающим не удастся использовать её как укрытие. И не обошлось без перестрелки – сначала пришлось отгонять большую и хорошо вооруженную банду афроамериканцев (рванувших сюда, по всей видимости, из района Джамайки), а потом прорваться попытались обезумевшие земляки с Брайтон Бич, у которых парой дней раньше, не оказалось родственников в безопасном районе. Патруль стрелять в своих не смог, вступил в переговоры, людей удалось уговорить, не идти дальше, но за это патрульные заплатили назавтра своими жизнями и жизнями своих домочадцев…

            Довольно много народа уцелело и на Лонг-Айленде, и в Нью-Джерси. Карантин там уже сняли – на днях морозы добрались и туда, и теперь главная проблема уцелевших – не вирус, а холод: электро- и газоснабжение во многих городских районах пока не восстановлены, а печей и каминов почти ни у кого нет. Хуже пришлось русской диаспоре на севере Манхеттена, на Вашингтон Хайтс: дома там многоквартирные, и из тех, кто не успел в первый момент укатить оттуда через мост Джорджа Вашингтона (все подъезды к нему с юга, были почти сразу парализованы, но с севера многие успели проскочить, пока банды из Гарлема, отбив территорию у контролировавших её латиноамериканцев, не начали громить и грабить застрявшие в пробках машины с беженцами, прихватившими с собой самое ценное), мало кто уцелел.

           

            Пообщавшись, мы вернулись по домам. Шериф Джордж пообещал назавтра подобрать нам немного оружия – всё же пока еще в стране не очень безопасно, да и в горах полно медведей; наш же арсенал нам пришлось сдать на военно-морской базе, и нам оставили только мою мелкашку, да после долгих уговоров, пару пистолетов.

            Ну а дальше началась обычная работа. Мы с Борисом и Глебом, с утра отправлялись в Таун, прихватив с собой Глебову жену (ей нашлось место бухгалтера в нашей фирме), Инга, которой еще не подошел срок, Матушка и жена Бориса, оставались хлопотать по хозяйству. Дело становилось на ноги, клиент шёл косяком, и всё бы было тихо и спокойно, кабы через неделю меня не позвали к телефону…

 

BACK TO USSR

 

            Звонил Виктор из Бостона. После обмена новостями, он спросил:

            - Слушай, а ты помнишь Тэда, с которым ты обедал в ресторане «Семь сезонов» в свой первый приезд к нам?

            Еще бы не помнить… Тэд Марвелл тогда (еще был цел прежний СССР) был каким-то высокопоставленным чином то ли из Госдепа, то ли из ЦРУ. Тогда он приехал к Виктору, как к недавнему эмигранту, который мог что-то относительно свежее рассказать о ситуации в СССР из первых рук, а Тэд готовил какой-то доклад по положению в СССР чуть ли не самому Рейгану. А тут вдруг подвернулся я – только-только из Совка, да еще и искушённый в политике (тогда я довольно активно участвовал в демократическом движении, был одним из лидеров небольшой, но авторитетной партии, и со многими нынешними политическими деятелями был на «ты»; правда, позже, когда к реальной власти пришли вовремя выбросившие партбилеты, коммунисты, назвавшие себя «демократами», я это дело бросил). В общем, подарок судьбы. Денег я, естественно, брать от Тэда не мог, и мы договорились о том, что побеседуем в лучшем бостонском ресторане, никаких секретных тем не трогаем, а Тэд в качестве благодарности оплачивает столик. Беседа была долгой, еда – сказочной (когда бы я еще откушал настоящих устриц и черепаховый суп?), Тэд – совершенно неосведомленным в наших делах (хотя по одному из местных телеканалов крутили очень неплохие программы о СССР, не хуже нашего «Взгляда»), а наш обед обошелся американским налогоплательщикам в две с лишним сотни – две трети от того, что мне поменяли во Внешторгбанке на всю поездку…

            - Так вот… Тут Тэд звонил, хочет с тобой побеседовать. Ты не возражаешь?

            - Да нет, приятно повидать старых знакомых. Когда?

            - Он уже в Тауне – был уверен, что ты не откажешься. Зная твой вкус – извини, я ему рассказал о твоих гастрономических пристрастиях – он нашел в Тауне чешский ресторанчик, «Пильзень» называется. Знаешь такой?

            Этого ресторана я не знал. Таун вообще-то не мелкий городок, и до Напасти там жило больше ста тысяч. А раньше, так и в несколько раз больше, но конверсия прикрыла громадные заводы «Боинга» и «ИБМ», и городок обезлюдел. А теперь – тем более…

            «Пильзень» нашелся сразу же в телефонном справочнике, и оказался в пяти кварталах от нас, о чём я и поведал Виктору.

            - Ну так он просил передать, что ждет тебя там через час. ОК?

            - ОК…

            Черт его знает, что ему от меня надо – но уже сама идея чешского ресторана, дорогого стоила. Есть такая штука – кнедлики, национальное чешское блюдо, скорее даже гарнир; 80 процентов русских их терпеть не могут, но оставшиеся 20 становятся их фанатами на всю оставшуюся жизнь. Я – из них, как и всё наше семейство. Мы с Ингой (подсевшей на них после поездки в Прагу) пытались найти кнедлики в Москве, но единственным местом, где они присутствовали в меню, оказался ресторан «У Швейка». Однако то, что там называли кнедликами, было похоже на них так же, как танцы на ресторанной свадьбе после пяти часов застолья, на балет Большого Театра. В общем, если бы в «У Швейка» зашел чешский посол, то повар был бы пожизненно объявлен в этой стране персоной нон-грата, и вполне заслуженно. В конце концов, я просто залез в интернет, нашел по поиску рецепт этого блюда, чутка его модернизировал (согласимся, что кнедлик без тмина – полный бред), и периодически готовил дома. Совершенно ничего сложного, хотя у чехов получается немного получше – так они и совершенствовались в их приготовлении веками…

            Так что я предупредил народ, что исчезаю надолго по важному делу, оставил на всяких случай телефон заведения, и отправился на встречу.

            «Пильзень» оказался маленьким, но очень миленьким ресторанчиком, стилизованным под старину, с почерневшими деревянными стенами, по которым были развешены старинные керосиновые лампы и прочий хлам, вперемешку с цветными репродукциями Мухи и Йозефа Лады.

- Мистер Николай? – спросил меня бармен, когда я подошел к стойке. Я кивнул. Бармен вышел, я прошел за ним через зал, и открыл дверцу в конце зала, сделав приглашающий жест. Я кивнул и вошел. Всё в том же стиле – только отдельный кабинет для VIP-персон.

Мы с Тэдом обменялись рукопожатиями и сели на грубые деревянные стулья. Американская «Контора» опять расстаралась – были и кнедлики, и салатики, и соусы, и – под колпаком, чтобы не остыла – супница с густым чешским супом, и, естественно, пиво.

- Перекусим для начала? – спросил Тэд.

Я кивнул. Вообще-то днем обычно не ем, но разве тут устоишь? А тут и бармен, постучавшись в дверь, занес дивно зажаренную уточку, и блюдо с каким-то запеченным в меру жирным и очень аппетитным мясцом… И перемена пива – в высоких запотевших бокалах… Нет, определенно фирма «Town Computers» будет тут постоянными клиентами.

После того, как стол слегка опустел, а бокалы с пивом сменились в третий раз, мы приступили к официальной части беседы.

- Мы очень заинтересовались Вашей историей, Николай, - сказал Тэд,- и у нас есть к Вам одно интересное предложение.

- Если секрет – а кто «мы»? – полюбопытствовал я.

- Правительство Соединенных Штатов. В частности, Помощник Президента по национальной безопасности, который лично попросил меня встретиться с Вами.

- Да, уровень неплохой… Готов сделать всё, что в моих силах.

- Мы и не сомневались. Тем более, что Ваш вклад в нашу обороноспособность, неоценим – Ваша подводная лодка меняет все наши концепции развития подводного флота, да и не только его. И, уверен, вскоре будет должным образом оценен, и Ваш, и капитана, разумеется.

- Спасибо, но, как я понимаю, речь не об этом?

- Совершенно верно. Но для начала, маленькая формальность, -  Тэд подсунул мне листочек с орластым гербом, - я, конечно, понимаю, что это глупость с учетом того, что Вы в курсе многих подробностей о лодке, для которых нужен такой же допуск, но – положено…

Тэд, извиняясь, пожал плечами. На листочке было несколько пунктов о неразглашении и уголовной ответственности. Я поставил подпись, и вернул ему листок.

- Гордитесь, Ник – Вы теперь первый не-гражданин США с допуском такого уровня. Итак, Правительство сейчас очень интересует ситуация в России – вернее, в том территориальном образовании, которое сейчас ностальгически именует себя «СССР». Интерес, как Вы понимаете, не праздный – там довольно много не только ядерных боеголовок, способность применить которые местная власть уже доказала, но и прочих, не менее гадостных вещей, представляющих прямую угрозу для народа США и наших союзников. Безусловно, мы имеем массу информации со спутников, но не имеем главного – информации изнутри. Вся наша агентура замолчала. Полностью – Тэд горестно кивнул,- мы даже не знаем, что сейчас с персоналом нашего посольства: последнюю информацию оттуда мы получили на второй день после того, как эпидемия захлестнула Москву… Наверняка многие наши люди уцелели, но они не могут с нами связаться: по нашим данным, в Москве нет телефонной связи, работают только внутренние сети некоторых предприятий и учреждений; естественно, нет и электронной почты. Кроме того, мы засекли повышенную активность служб радиоперехвата – уже через две недели после воцарения Ревкома, в точку, из которой наши спутники фиксировали хоть сколько-нибудь мощный радиосигнал, тут же выезжали и вылетали мобильные группы перехвата, так что Вам крупно повезло: даже Ваши маломощные рации, привлекли бы их интерес…

- Погодите, но ведь современные средства связи – всякие там пакетные сигналы и всё прочее…

- Увы, и они замолчали. Последний сигнал прошел неделю назад, агент сообщил, что не может больше работать, и это – его последний доклад. Из которого ничего хорошего мы не почерпнули, причем он подтверждается наблюдениями со спутников. В стране – вернее, в европейской части, контролируемой Ревкомом -  уцелело не более двух процентов населения, которое сейчас в тотальном порядке мобилизуется в гражданские и военные лагеря. Все, включая грудных младенцев и старух. Начались зачистки с воздуха, поиск с вертолетов с помощью инфракрасных датчиков, всех уцелевших, еще затаившихся по деревням и хуторам, отлавливают и мобилизуют. Дисциплина жесточайшая, и наш агент с трудом смог добраться до передатчика и передать это сообщение.

- И Вы предлагаете…

- Да, я понимаю, что Вам туда очень не хочется возвращаться… Я не предлагаю. Я прошу, и не только я, но и Президент – если хотите, он попросит Вас лично. Мы понимаем, что Вы – совершенно обычный человек, не умеете ни стрелять с обеих рук, ни убить противника одним пальцем. Но Вы умеете оценивать, анализировать ситуацию, и принимать решение, даже самое тяжёлое. А это для нас важнее прочего. Конечно, мы можем послать десяток отлично подготовленных профессионалов – и, наверное, мы это сделаем – но у нас нет иллюзий по их поводу. Успешно справится с заданием только человек, который прожил при советском строе не один год, знает и понимает идеологию и ход мыслей подонков, захвативших власть в России, и который не только делает свою работу, но и спасает свою Родину. И новую, и старую…

Да, идея мне совсем не понравилась. Back to USSR… Только-только обрести спокойствие и стабильность, перспективу, казалось бы, невозможную в этом рушащемся и сошедшем с ума мире – и снова оказаться в этой чёртовой мясорубке, устроенной параноиками среди трупов только ради того, чтобы никто и никогда не смог жить лучше их самих… Можно отказаться – не моё это дело, есть же профи, причем тут немолодой и даже немного сверх меры упитанный компьютерщик, который любит не азарт погони и не радость от удачно выполненной операции, а любящую жену, вкусную еду и уютное домашнее тепло? Только вот похоже, что не отсидеться нам здесь, как не отсиделись мы в Посёлке, и надо опять защищать. И свою семью, и своих друзей, и старика Джорджа… Защищать от таких же, как мы, которые ничем не хуже нас, но которым почему-то очень не хочется просто оставить нас в покое… 

- Что я должен сделать?

- По-минимуму – просто собирать информацию, которую сможете найти. Общая ситуация в стране, настроения, разговоры. Хорошо, если Вы сумеете занять хоть какой-то пост в их иерархии – тогда мы скорректируем Ваше задание по обстановке. А пока главная задача – стать гражданином СССР. Доставит Вас туда с нашей базы в Скандинавии маленький самолет – вроде того, на котором в своё время летал Руст, до Новгорода у Ревкома радаров нет, а дальше, будем надеяться, пройдете незамеченными на малой высоте. Легенда для Вас тоже готова, мы всегда держали в запасе несколько биографий самых обычных людей, отслеживали всю их жизнь, чтобы использовать при необходимости. Одна из них прекрасно подходит для Вас. Оборудование найдете на месте – опять же, мы делали закладки на всякий случай, и только весной обновили технику. Так что всё готово – кроме Вас, но у нас есть новые методики ускоренной подготовки.

- Когда приступать?

 - Завтра утром за Вами заедут.

 

            Никто не обрадовался, когда я вернувшись сообщил, что мне дали очень важную работу на Правительство, утром я улетаю на секретную базу и некоторое время буду абсолютно изолирован от окружающего мира.

            - Ты летишь в Москву? – спросила меня Инга, когда мы легли с ней спать.

            Я кивнул.

            - Только никому не говори, обещаешь?

            - Только при одном условии. Ты тоже пообещай, ладно? Пообещай вернуться!

            - Обещаю…

 

            Подготовка заняла всего два дня. Техника действительно на высоте: на меня надели шлем виртуальной реальности – почти такой же, как в фильмах, да и само оборудование напоминало фильм «Газонокосильщик». Укол какой-то дряни в вену, от которого всё тело сначала нестерпимо зачесалось, потом налилось жаром… А потом я открыл глаза, и был уже не Николаем Сомовым, а Владимиром Ивановичем Щербаковым, бывшим инженером из Люберец, закончившим когда-то МИРЭА, а последние десять лет подрабатывавшим за гроши в небольшой мастерской по ремонту телевизоров (тут же всплыли перед глазами не виданные мной никогда схемы телевизоров «Шиваки», «Сони», аналоги микросхем и прочая дребедень). Разведён, детей нет. Проживает в комнате в хрущёвке около старого рынка, сосед – местный алкоголик (в настоящее время и дом, и местный паспортный стол сгорели после взрыва железнодорожного состава с бензином, следовавшего из Капотни). В самом начале эпидемии, на своём старом «Запорожце» уехал в маленький дачный домик около станции Кривандино, принадлежащий его любовнице, незадолго до того отправившейся в командировку в Псков. Других людей в поселке не было, днём спал, ночью собирал по соседним домикам еду. Посёлок с помощью инфракрасных локаторов пока не осматривался, судя по наблюдениям со спутников, очередь до него дойдет только через неделю, тогда Щербакова и обнаружат.

            Оборудование, с которым меня ознакомил местный специалист, очень похожий на Кью из сериала о Джеймсе Бонде (собственно, так его все и называли), выглядело интересно. Кью вытащил из футляра обычный ноутбук карманного формата.

            - Знаете, что это такое?

            - Естественно. Модель Toshiba Libretto 100CT – хотя здесь еще буковка «М», такой модификации я не знаю. А базовая имеет процессор частотой 166 мегагерц, от 32 до 64 мегабайт оперативной памяти, жесткий диск, и вполне годится для работы с небольшими офисными приложениями под Windows 98.

            - Браво! Приятно иметь дело со специалистом! А скажите-ка, Ник, чем она отличается от обычной?

            Я открыл ноутбук, повертел его.

            - Да вроде ничем – только вроде на серийной модели нет USB-разъема – я ткнул пальцем в отверстие возле гнезда для подключения блока питания.

            - Отлично! К сожалению, в этом нам пришлось отступить от серийной модели, но вряд ли кто-то в Москве догадается, что фирма Тошиба никогда такой машины не выпускала. На всякий случай, клавиатура – японская, а японцы для своего внутреннего рынка делают много экзотики. Тем более, в нынешней ситуации выяснить это в Москве невозможно… Внутри же она практически идентична прототипу, её можно разбирать, просвечивать рентгеном – всё оригинальное. И аккумулятор тоже, внутри самые обычные элементы, он заряжается и работает, как положено. Только там-то и скрыто самое главное. Элементы чуть-чуть модернизированы, и в них стоит устройство, преобразующее информацию в сигнал для импульсного передатчика. Знаете про такие?

            - Устройство, передающее сигнал коротким импульсом, за доли секунды, очень сложно засечь и перехватить.

            - Совершенно верно. Несколько таких ноутбуков, лежат в Москве и Подмосковье, их местоположение Вы узнаете во время следующего сеанса обучения, сегодня вечером. Вы достанете один из них, мы не думаем, что кто-то обратит внимание, если он окажется у Вас – сейчас в Москве наверняка полно бесхозных компьютеров, и почему бы специалисту Вашего профиля, не обзавестись одним из них? Тем более, базовая модель в России хорошо известна. А вот с этим – Кью достал маленький брелок – будьте осторожнее. С виду и при первом осмотре – обычный носитель информации с USB-разъемом. Но если Вы запустите на ноутбуке одну совершенно обычную программу, и прервете ее в определенном месте – это Вы тоже узнаете вечером – то информация из нашего хитрого аккумулятора, будет перенесена сюда. Далее, Вам остается с этим брелком добраться до замаскированного стационарного передатчика, и два раза сильно сдавить брелок вот здесь – Кью нажал на брелок – и она попадет в передатчик. Что-то вроде обычной сетевой карты с радиоканалом, правда, очень малой дальности – Вам надо быть не дальше метра от передатчика, зато и никто не перехватит сигнал. А потом брелок пискнет, передача данных завершена, и Вы спокойно уходите, а через час Вы должны оказаться в каком-то людном месте, где Вас хорошо знают: в этот момент передатчик даст импульс на наш спутник, и даже если его и засекут, и найдут передатчик – что очень маловероятно – то у Вас есть железное алиби. В сообщении укажите, сможете ли принять через два-три часа таким же образом ответ – за час мы успеем его подготовить и передать, но в памяти стационарного приемника он будет храниться всего час, потом сообщение будет автоматически уничтожено.

             - Скажите, Кью, а почему нельзя было использовать вместо нестандартного для этой модели USB-порта, штатный ноутбучный разъем расширения?

            - Хороший вопрос. Мы так и хотели сделать, технически это куда проще, но сами посудите: человек с брелком в кармане – это совершенно нормально, даже если это брелок с подключением к компьютеру. Допустим, Вас остановили и обыскали. Нашли брелок. Показали специалисту. Если не ковырять его дотошно, то любой эксперт скажет, что это совершенно обычная вещица, и даже если он подключит его к компьютеру, в его памяти ничего нет, кроме текста нескольких совершенно невинных книжек. А если у Вас в кармане обнаруживается карта расширения, это вызывает удивление и повышенный интерес: их в кармане нормальные люди не таскают.

            - А почему нельзя было использовать не ноутбук, а что-нибудь типа наладонника, там же есть уже и USB-порт, и сам он поменьше?

            - Увы, наши технические возможности не безграничны. Запихать нужную электронику в наладонник, да так, чтобы её нельзя было обнаружить при просвечивании рентгеном, пока не получается. Хотя через пару лет – нет, попозже, мы сейчас почти не имеем людей – эта проблема решится. Но у нас, к сожалению, нет времени ждать.

           

            Вечером я снова побывал в виртуальной реальности, и вынырнул оттуда с новой кучей информации о разных телевизорах, а также о десятке мест, некоторые из которых мне, по выбору, предстояло посетить. Передатчики действительно были размещены удачно – кому придет в голову, обращать внимание на человека, присевшего на скамейку возле памятника Пушкину, на минутку задержавшегося около билетной кассы на станции Перловская, или стоящему на троллейбусной остановке на Садовом кольце? Даже если и не ходят ни электрички, ни троллейбусы… Никакая слежка не заметит ничего подозрительного, и ни один самый чуткий прибор, не уловит даже за пять метров сигнала. Единственная вероятность провала – это если передатчик каким-то образом обнаружили ранее и за ним наблюдают, но это почти невозможно: он снабжен системой самоликвидации, изготовлен так, что вскрыть его практически нельзя, а мой брелок, прежде чем передать на него информацию, должен уловить от передатчика сигнал о готовности к приему, который тот постоянно передает постоянно, но засечь который можно только с метрового расстояния. Так что если противник и знает о наличии таких устройств, толку ему с этого мало: не будешь же обшаривать со специальными приборами каждый квадратный метр громадного города?

            Весь следующий день меня пичкали, с одной стороны, разными схемами бытовой техники и подробностями личной жизни моего прототипа, с другой – всякими шпионскими хитростями. Тэд, всё время следивший за образовательным процессом, уверил меня, что большего и не надо – на уровне знаний, я получил всё возможное, и нужная информация сама всплывёт в моем мозгу, как только понадобится, а физическая подготовка требует, как минимум, нескольких месяцев, и придётся обойтись без неё – тем более, что телевизионных дел мастер Щербаков, особой физической подготовкой не отличался. Так что вечером меня загрузили в кресло второго пилота истребителя, и порекомендовали поспать в полёте.

            Поспать удалось, несмотря на изрядный шум. Только больно короткой оказалась ночь – хоть и зимняя. Так что уже часов через пять я проснулся, когда самолёт уже катился по посадочной полосе аэродрома где-то на севере Норвегии.

            Не теряя времени, меня отвели в штабное здание, выдали одежду, соответствующую моей легенде – ношеный китайский ширпотреб, засаленную монгольскую дубленку и ушанку из кота домашнего средней пушистости. Паспорт, водительские права, военный билет и некоторую сумму рублей вместе с заначкой – двадцатидолларовой бумажкой – я получил ещё в Штатах. После небольшого обеда, меня отвели обратно на полосу, где уже раскручивал пропеллеры двух двигателей, небольшой самолётик.

            В салоне было не слишком просторно – путь предстоял далёкий, и туда установили запасные баки с бензином, так что пришлось обойтись без курева. Пока мы летели на Восток, обходя радиоактивные пятна, пилот вкратце проинструктировал меня. На всякий случай, мы полетим немного дальше, там развернёмся – на случай, если самолет засекут с земли, пусть там и ищут – и в нужном месте я прыгну, а уж там надо, прикопав парашют и полив его специальной смесью, чтобы он бесследно растворился через пару дней, пройти километров пять до поселка. С парашютом я, правда, ещё не прыгал – но всё в этой жизни когда-то бывает в первый раз…

            На этот раз лететь пришлось подольше, так что и поспать удалось поосновательнее. За полчаса до выброски, пилот разбудил меня, мы поднялись на несколько сотен метров – ниже прыгать опасно, и мы должны были точно сымитировать прыжок – развернулись, и не снижаясь, полетели назад.

            Через несколько минут пилот махнул мне – мол, пора готовиться. Мы как раз пролетали над нужным дачным поселком – поле, заваленные снегом маленькие домишки. Пилот открыл люк (автоматический, как в метро), в лицо ударил ледяной ветер. Я зажмурился и прыгнул.

            В общем, ничего страшного – брюки стирать не пришлось. Несколько секунд падения, хлопок парашюта над головой, и я уже болтаюсь под куполом чуть выше верхушек деревьев соседнего леса, а вдалеке исчезает контур самолетика. А потом, чуть подогнув ноги, я оказался в сугробе.

            Парашют прикопал на опушке. Падал снег, так что скоро следы исчезнут. Достал коробочку GPS (прибор спутникового ориентирования надлежало закинуть подальше сразу по прибытии на место), приборчик быстро выдал направление на поселок. Часа через три, замучившись продираться сквозь полуметровые сугробы, я добрался до места.

            Нужный домик стоял в середине убогого дачного поселка. Ключа у меня, естественно, не было, так что замок пришлось сломать. В домике было уютно, в подвальчике нашлись и банки с солениями, и пара жестянок с тушенкой.

            Уже стемнело, так что надо было приступать к работе: когда меня обнаружат, всё должно свидетельствовать о том, что я жил здесь минимум месяц, а не пару дней. Так что я затопил печь и отправился создавать видимость своего длительного присутствия: взламывал двери соседних домиков, добывал продукты и стаскивал их к себе. Уже под утро, прикинув достаточность запаса, повскрывал все банки, содержимое вывалил в ведро и в несколько ходок вывалил в выгребную яму на окраине поселка.

            Днем, согласно инструкции, я завалился спать. Сквозь сон я слушал шум мотора – но и черт с ним, пусть летают… Вечером протопил выстывший домик, и опять принялся за дело.

            Нашли меня только на четвертый день. К тому времени поселок был приведен в надлежащий вид: мое логово было обставлено лучшей мебелью, имелась даже ржавая двустволка и коробка патронов, заныканных каким-то дачником, а у крыльца красовался штабель пустых банок. Днем меня разбудил громкий требовательный стук в дверь.

            Я открыл, держа в руке ружьё. У порога стоял майор с уже знакомой красной звездой на каракулевой шапке, чуть поодаль – два солдата с наведенными на меня автоматами.

- Майор Иванов, Ваши документы! – потребовал гость.

- Щербаков. Владимир Иванович. Минуточку – я отставил бессмысленную двустволку и повернулся к висевшей на стуле куртке.

Документы были, разумеется, не слишком подлинные, но работы лучших мастеров. Майор бегло пролистал паспорт, военный билет.

- Что здесь делаете? Почему не явились в райцентр для регистрации, согласно приказа?

- Так ведь, товарищ майор, я тут с шестого ноября, не в курсе, приемник был, да на второй день батарейки сели, я тут, как Робинзон…

            Батарейки, правда, в соседнем домике нашлись, но для порядка я утопил их вместе с продуктами, чтобы не нарушать сюжет.

- Ладно, проверим, что Вы за Робинзон такой… - майор кивнул солдатам, те, не опуская автоматов, зашли в дом и начали перетряхивать моё барахлишко. Майор осмотрелся, хмыкнул, глядя на штабель банок.

- Чем питались?

- Да сами видите… Народ у нас запасливый, пришлось пособирать по соседям. Огурчиков не желаете? – кивнул я на открытую банку на столе, - Выпить, к сожалению, нечего – пар бутылок нашлась, да боюсь, не водка там, а отрава для незванных гостей, так что я не рискнул…

- Правильно, что не рискнули, у нас сейчас каждый человек на счету. Ладно, собирайтесь! – майор хрумкнул огурцом, - Эх, хороши черти! Сержант Акимов, баночку захвати!

- Дык, товарищ майор, вот еще парочка неоткрытых осталась, того же засола – Петровна по огурцам чемпион посёлка!

Банки перекочевали в сумку, и мы отправились к воротам посёлка, у которых стоял кунговый «ГАЗ-66». Майор залез в кабину, я с солдатами – в кунг. Слава Богу, там было приличное отопление – а то трястись в фанерной будке по двадцатиградусному морозу, удовольствие сомнительное.

- Если хочешь – ложись, мужик, ехать далеко! – предложил сержант, кивнув на стопку солдатских одеял. Я охотно принял приглашение.

Чистая совесть – здоровый сон… Проснулся я от тычков сержанта:

- Подъем! Приехали!

Я едва продрал глаза, надел дубленку, шапку, и выпрыгнул из кунга.

Машина стояла возле казармы, в которую меня и отвели.

- Верхнюю одежду вешайте сюда – сержант показал мне на дверь сушилки, а потом повел по коридору мимо обычных солдатских кубриков с двухъярусными койками.

- Разрешите, товарищ капитан? – постучался он в дверь кабинета без таблички,- Сержант Акимов, доставил задержанного!

- Введите!

Сержант пропустил меня в кабинет.

- Можете быть свободны! И поторопите майора с рапортом! – приказал сидевший за столом под выкопанным откуда-то портретом Дзержинского, капитан в форме госбезопасности.

- Сержант козырнул и положив на стол мои документы, вышел.

- Так, гражданин… - капитан пролистал мой паспорт – Щербаков… Почему не явились сами согласно приказу Временного Революционного Комитета?

- Да я уже товарищу майору объяснил…

- А теперь объясните мне!

- Я в поселке с шестого числа… Ноября. Приемник был, «Селга», да только на два дня батареек хватило, я только понял, что дело плохо, и решил переждать. Вот товарищ майор меня и нашел…

- Да оставьте Вы товарища майора в покое! – Капитан потянулся за бланком, - так, Щербаков Владимир Иванович, родился…

После заполнения стандартных граф, капитан перешел к делу.

- Так как Вы оказались в дачном посёлке?

Я рассказал свою легенду – мол, когда всё началось, перепугался, и рванул по Егорьевскому шоссе подальше от Москвы, по дороге вспомнил про домик, и рванул туда. До посёлка не доехал, кончился бензин, а на заправках останавливаться боялся, чтобы не заразиться. Машину бросил километров за десять – да и не жалко, какая это машина… В поселке старался не маячить днем, запирался в домике и спал, ночью обходил соседей и собирал съестное. Так и пересидел…

- Так Вы и про Временно-Революционный Комитет не слышали?

Я покачал головой.

- Да, с Вами надо что-то делать… Ничего, вечером у нас политинформация – войдёте в курс дела. Кстати, Вы в каких-нибудь партиях состояли?

- В комсомоле – но выбыл по возрасту. В институте был членом бюро ВЛКСМ факультета, но сами знаете, студенту в партию вступить было трудно. В армии мог, но после этого скорее всего, пришлось бы там остаться, а мне предлагали очень интересную работу и аспирантуру. А потом… Когда вся эта перестроечная муть пошла, было не до партий, надо было на жизнь зарабатывать… В 93-м был в Останкино, потом – у Белого Дома, но нас предали…

Капитан согласно кивнул.

- Ну а позже – отчего же не пошли в КПРФ или в «Трудовую Россию»?

- Честно скажу – веру потерял… Ну, не совсем, но глядя на всё это, как лидер коммунистов виляет хвостом перед этим ворьем из правительства…

Зюганов, как меня проинформировали американские друзья, в самом начале Напасти куда-то исчез, и не объявлялся; заочно был объявлен Ревкомом ренегатом и предан анафеме, так что капитан не мог не кивнуть одобрительно.

- Да, я Вас понимаю, Владимир Иванович… Но теперь мы возрождаем нашу Родину, и уверены в наших вождях. Ну что ж, Вам придется недельку побыть здесь в карантине, с Вами побеседуют ещё, а потом мы определим, где Вы будете служить нашему возрожденному Союзу. Можете пока быть свободны, место Вам покажет староста блока, через час – политинформация, она у нас каждый день, так что Вы быстро войдете в курс дела. Можете быть свободны.

Я поблагодарил и вышел.

В кубрике на сотню коек, занятыми были всего двадцать, так что мне нашлось удобное местечко. Личный состав постоянно менялся – каждый день в казарму привозили двоих-троих найдёнышей вроде меня, к которым у властей не было особых претензий; по слухам, таких было немного, большинство выловленных или пытались отстреливаться, или оказывались «социально-чуждыми», владельцами особняков и прочими буржуями, их свозили в карантин строгого режима. 

            Едва я определился с койкой, в казарму ввалились остальные её обитатели – чтобы народ не бездельничал, днем обитателей карантина возили на общественные работы. Сначала ко мне проявили интерес – сегодня я оказался единственным новеньким – но тут же его потеряли, узнав, что я всё время просидел в дачном посёлке и ничего рассказать не мог.

            После ужина (кормили тут несравнимо хуже, чем в американском карантине, но после тушенки, мороженой картошки и овощных солений, вареный минтай был некоторым разнообразием), все отправились на политинформацию. Уже знакомый мне капитан, занял место за столом под портретом Ленина, и начал партийно-политическую работу. Из часовой лекции я узнал, что сегодня Ревком принял ещё несколько судьбоносных для страны решений, в том числе усилив заботу об инвалидах и ветеранах труда – если до сих пор нетрудоспособное население могло жить дома, то теперь заботу о нём взяло на себя государство, созданы специальные Дома Ветеранов Труда, где они будут обеспечены и едой, и медицинским обслуживанием, и те из них, кто пожелает, смогут внести и свой посильный вклад в восстановление величия и славы страны. То есть, решили и стариков припахать…

            Потом был зачитан вынесенный сегодня Революционным Трибуналом приговор по делу попавшихся Ревкому трёх бывших министров и двух крупных бизнесменов. За хищения народной собственности, доведения до обнищания трудового народа, пособничество мировому империализму и предательство, все пятеро были приговорены к высшей мере наказания – бессрочным принудительным работам, без права на обжалование и с повторным рассмотрением дела через пять лет, с учетом поведения за это время. Если, конечно, выживут…

            Заключительная часть речи была посвящена положению вне СССР. Наша доблестная Красная Армия нанесла очередное сокрушительное поражение якутским сепаратистам и предателям Родины под Оренбургом, и близок час расплаты за измену. Правда, перед моим отлетом из США, якутские сепаратисты были километров н пятьсот восточнее – но я воздержался от уточнений: могут неправильно понять… Трудящиеся США,  к моему удивлению, продолжают бороться против гнета монополий, корпораций и прочей нечисти, и скоро сбросят с себя ярмо капиталистической эксплуатации: в крупнейших городах США, прошли массовые выступления с требованиями отставки правительства и проведения выборов. Я тоже воздержался от комментариев, хотя вроде недавно там был, и наблюдал только полную поддержку всех действий властей. Впрочем, капитану, конечно, виднее…

            До отбоя успели ещё посмотреть по телевизору программу «Время». Ничего нового к рассказанному капитаном она не добавила, но очень живо напомнила мне семидесятые-восьмидесятые годы прошлого века, за исключением «сатирического» послесловия (вместо погоды и спорта) – славный еще в прежние времена умением, бескомпромиссно и невзирая на лица вылизать зад любому начальству, обозреватель Леонтий Михайлов, чья поросшая поросячьей щетиной ряшка еле влезала в экран, ехидно (как ему казалось), комментировал происки врагов – впрочем, уровень его юмора был не очень. Даже для нашей казармы. Потом в телепрограмме значился художественный фильм «Трактористы», но желающих не нашлось: подъем в карантине в шесть утра…

            После подъема и завтрака, нас погрузили в автобус и под конвоем двух солдат, повезли трудиться. Выехав за ворота части, оказавшейся на Варшавском шоссе, мы поехали в сторону центра. Непривычно было видеть из окна вместо разноцветья торговых павильонов и вывесок, лишь припорошенные снегом обгорелые руины, да обломки рекламных щитов. Многие жилые дома тоже глядели на мир закопченными глазницами выгоревших квартир – где-то всего одной-двух, а где-то целые подъезды, снизу доверху, сменили привычный белый цвет на черный… Выглядело это жутковато.

            Машин почти не было – как объяснил мне сосед, частные транспортные средства временно запрещены, в городе работает только наземный городской транспорт, который возит пассажиров бесплатно, но по спецпропускам, в каждом салоне – обязательно вооруженный ревкомовец, исполняющий обязанности кондуктора. Продукты – тоже по спецталонам, так что денег в СССР пока нет – за ненадобностью. Пайки вполне приличные, еды хватает на всех. В развалинах торговых центров, народ тоже немало добывает, но только по тёмному времени суток, да и стрёмно это – если ревкомовский патруль засечёт, можно схлопотать пару недель исправработ, с этим сейчас быстро. А трупы таскать – приятного мало…

            Прохожих тоже почти не было видно – в основном, старики. Детишек держат с утра до вечера в школах, всё трудоспособное население работает по десть часов – временная мера на восстановительный период. А наша работа – разбирать остатки снесенных по приказу Ревкома, Воскресенских ворот на Красной площади.

            Автобус запарковался у Исторического музея. На Манежной, зиял закопченым жерлом провал на месте купола торгового центра. Нам выдали ломы и руковицы, среди обломков уже пыхтел экскаватор, сгребая ковшом остатки только недавно восстановленных ворот и сваливая их в кузов самосвала. А наша задача – подбирать мелочь и разбивать слишком большие куски.

            Охрана наша пристроилась в сторонке, и особо напрягаться никто не заставлял, хотя бригадир с красной повязкой на рукаве, иногда и покрикивал на желающих покурить. На обед нас отвели в соседний ресторан. Суп из говяжей тушенки и недоваренные пельмени с кетчупом, не слишком вязались с уцелевшей роскошью интерьера, зато вместо компота нам выдали по бутылке «Хольстена». Мы проковырялись до сумерек, потом нас погрузили обратно в автобус и повезли назад по непривычно темной и безжизненной Москве.

            На третий день после ужина, меня вытащили прямо с политинформации, когда капитан только-только начал всесторонне освещать новые исторические решения и успехи.

            На этот раз в его кабинете меня ждал здоровенный мордатый полковник.

            - Присаживайтесь, товарищ капитан запаса! У меня есть несколько вопросов по Вашей прежней военной службе.

            - Да рассказывать особенно нечего… После института служил замкомроты связи, потом через несколько лет был на двухмесячных военных сборах.

            - А в каких войсках служили?

            - Ракетные войска стратегического назначения.

            - Какую технику обслуживали?

            - Ракетную, товарищ полковник.

            - А подробнее?

            - Подробнее – извините, не могу… Давал подписку, срок ещё не закончился, да и техника та – совершенно секретная, и до сих пор на вооружении.

            На самом деле, мой двойник действительно служил в РВСН, в Голицыно-2, но допущен был исключительно к обеспечению АТС местного военного городка, так что особых секретов знать не мог – кроме, разве что, последних сплетен офицерских жён и тёщ. Но в документах моих этого написано не было, а роты связи бывают разные.

            - Молодец, капитан, порядок знаете! С ракетами стратегического назначения дело имели?

            - Имел, товарищ полковник.

            - В общем, так, капитан. Хватит Вам мусор разгребать, Вы нужны Родине и Красной Армии. Считайте себя призванным на военную службу, собирайте вещи – и за мной. Жду через десять минут у выхода.

            Строевая подготовка никогда не была моей сильной стороной, но по-моему, я развернулся и щёлкнул каблуками довольно сносно. 

            Приехали мы в то самое Голицыно-2. УАЗик полковника лихо свернул налево с Минского шоссе, часовой у ворот отдал честь, и мы подкатили к какому-то административному зданию.

            - Значит так, капитан, сейчас идите вон в то офицерское общежитие, скажите дежурному, чтобы дал Вам комнату, я его сейчас предупрежу. Где столовая, он Вам расскажет. В девять утра, придете сюда ко мне, кабинет 42. Полковник Симагин. Вопросы есть?

            - Никак нет! Разрешите идти?

            - Идите!

 

            Комнатка оказалась вполне уютной, двухместной – но, благо личного состава осталось немного, то была выделена мне без соседа. Утром я по направлению, указанному дежурным, нашел офицерскую столовую, без проблем и лишних вопросов, получил вполне сносный завтрак, и в 9-00 уже стучал в дверь 42-го кабинета.

            Полковник был в хорошем настроении.

            - Ну что же, товарищ капитан, сейчас Вы получите в строевой части документы, пойдете на склад, получите обмундирование и приведёте себя в вид, достойный офицера нашей возрожденной Красной Армии. Пообедаете, и в 14-00 явитесь к подполковнику Звягину, на объекте «Курс». Знаете такой?

            - Так точно, товарищ полковник! Не забыл ещё!

            - Молодец, капитан! Удачи!

            Полковник, встав, пожал мне руку.

            Схема военного городка и прилегающих объектов, сама всплыла у меня в мозгу. Объект «Курс» - один из самых секретных, здесь занимаются обслуживанием электронной начинки стратегических ракет, отвечающей за наведение ракеты на цель. Мой двойник знал о нем только в общих чертах, но электроника – она везде работает по одному принципу, так что отчего бы мне не справиться? Тем более, что некоторую общую информацию о принципах работы систем наведения ракет, я тоже обнаружил, покопавшись в своей недавно обновленной памяти.

            В строевой части мне выдали документы – военный билет, пропуск, потом заставили снять отпечатки пальцев и снимок сетчатки глаза, и выдали магнитную карточку допуска. Я очень надеялся, что никаких отпечатков у моего двойника в своё время не брали – во всяком случае, информацией об этом я не располагал. Но вроде всё прошло нормально.

            На складе я подобрал себе комплект обмундирования по размеру, и вряд ли дотащил бы громадный узел до общежития, если бы кладовщик не оказал мне любезность и не дал бы в помощь солдата. Утюг у дежурного нашелся, так что в столовую я отправился уже при полном параде, поскольку времени было уже впритык, и надо было спешить представляться новому командиру.

            Когда я, миновав два поста, прибыл к подполковнику и доложил – мол, капитан Щербаков, представляюсь в связи с прикомандированием меня к Вашему подразделению, подполковник недоумённо посмотрел на меня:

            - Ты чего, капитан, в парадной форме работать будешь?

            - Никак нет, товарищ подполковник, но насколько я помню уставы, офицер при заступлении на должность, представляется командиру в парадной форме!

            Звягин засмеялся.

            - Брось, Володя, будь проще. У нас тут без особых формальностей, так что зови меня просто Михалычем, конечно, когда нет начальства. Устав и строевая – это за наружным КПП, а здесь мы – одна ватага, и тянем одну лямку. Так что можешь особо не отвыкать от гражданки. Столовая тоже своя, обед нам приносят. Пошли, с ребятами тебя познакомлю.

            Ребята – пятеро капитанов и один старлей – были рады пополнению.

            - Всемером мы тут еще полгода прокопаемся, всё обещают людей, да где ж их взять! – пожаловался Михалыч,- тебя-то откуда выкопали?

            Я кротенько поведал свою легенду.

            - Вот, пока мы тут вкалывали – он, понимаешь, в посёлке своем сидел, соседские огурцы трескал! – развел руками Михалыч, - ладно, ребята, за работу, натреплетесь потом! С тебя – кивнул он на меня – толку сегодня мало, но давай я тебя пока введу в курс дела.

            Перед «Курсом» командование поставило довольно непростую задачу. Когда Напасть навалилась на Москву, в общем беспределе канули в неизвестность или оказались уничтожены, и «ядерный чемоданчик» Президента, и все те, кто имел доступ к кодам запуска стратегических ядерных ракет. В руках Ревкома оказалось только тактическое ядерное оружие, а стратегические ракеты оказались бессмысленными болванками: вроде бы – вот оно, оружие последнего удара по ненавистному оплоту империализма – да только без команды никуда оно не полетит, а командовать – некому… Значит, надо перелопатить всю электронную начинку ракет, и ввести в них новые коды, а это не просто – конструкторы специально делали всё, чтобы исключить такую возможность. Вдобавок, российская система спутниковой навигации ГЛОНАСС приказала долго жить, так что и системы наведения надо как-то переделывать. В общем, работы много, и работы важнейшей и ответственнейшей, кое-что за месяц удалось сделать, но это – капля в море. Так что я очень вовремя, поскольку командование никак не поймёт, что прежде, чем требовать результатов, надо дать специалистов, которые этих результатов смогут достичь…

            Условия тут неплохие. Вкалывать приходится, конечно, от завтрака до ужина, но выдают по полбутылки водки, или по бутылке вина, через день, раз в неделю – по скользящему графику – выходной, можно поехать в Москву, по моей карточке допуска меня пустят куда угодно, кроме Кремля, где заседает Ревком, и Трибунала. Впрочем, насчет последнего он не уверен, если у меня есть желание, могу попробовать. Хотя обычно господа офицеры предпочитают рестораны – в городе есть десяток заведений для элиты, куда не каждого генерала пускают, а с нашим допуском берут под козырёк: новая власть ценит тех, кто служит ей верой и правдой.

            Ещё одна удача – отсутствие у нас комиссара. Ревком сразу же ввёл эту должность в армии, и напихал комиссаров во все армейские подразделения. А поскольку молодёжи с правильными политическими убеждениями практически не было, комиссарами стали в основном пенсионеры, злые на весь мир, наплевавший когда-то на их убеждения и заслуги, которых более удачливые товарищи по партии в своё время обошли при  делёжке всенародной собственности. То есть, полные маразматики или патологические идиоты. Но на объекте «Курс» работы слишком срочные и важные, и народу немного, так что после доклада Михалыча командованию о том, что комиссар объекта считает, что никакая важность задач не является основанием для того, чтобы не уделять хотя бы два часа ежедневно конспектированию первоисточников и усвоению последних судьбоносных решений Ревкома, а использование вражеских микросхем, которые хоть и на порядок качественнее отечественных, льёт воду не на нашу мельницу, закончилась позорным лишением бывшего второго секретаря местного райкома партии допуска на объект – теперь от его партийно-политической работы страдал лишь наш взвод охраны.

            Да, мне крупно повезло. Попал удачно, и куда надо – только не вылететь бы отсюда за профессиональную непригодность…

            Впрочем, беспокоился я зря. Посмотрев схемы, я обнаружил некоторую полезную информацию у себя в голове – американские учителя постарались на славу… К вечеру я подкинул Михалычу одну идейку, снявшую проблему, над которой один из моих новых коллег бился третий день, за что заслужил благодарность командира и внеочередную бутылочку «Изабеллы» из фонда материального поощрения. Каковую и употребил за ужином, на зависть многим другим едокам, объединившись с получившими сегодня спиртной паёк, коллегами. Которые, правда, предпочли водочку.

            Все следующие дни я старался особенно не высовываться и не блистать новыми идеями, но зарекомендовать себя незаменимым специалистом, так что на шестой день перед окончанием работы, Михалыч от души пожал мне руку и поздравил с заслуженным выходным, а коллеги присоветовали мне пару хороших ресторанов с кавказской кухней, п которой я на местных харчах изрядно соскучился.

            В Москву отпущенных на отдых, возил специальный автобус, отправлявшийся после завтрака от КПП, и выезжавший обратно со Смоленской площади в одиннадцать вечера. Не дай Бог опоздать – добраться до части ночью весьма проблематично, но с моим допуском я вполне могу потребовать у любого ревкомовского патруля, предоставить мне транспорт; правда, за такое нарушитель лишается спиртного на всю неделю.

            Смоленская площадь тоже, как и весь город, была непривычно пуста, а фешенебельные магазины вокруг зияли пустыми глазницами выбитых витрин. Я отправился пешком по Садовому, покуривая и иногда козыряя встречным патрулям. На перекрестке с Новоарбатским проспектом, ко мне пристал было какой-то военный патруль во главе с майором, но увидев карточку спецдопуска, майор извинился и оставил меня в покое.

            Американское посольство, в которое я прежде частенько заходил за визой, было сровнено с землей – впрочем, это я уже видел на фотографиях со спутника. Выгорела почти вся левая сторона Малой Никитской. Впрочем, меня больше интересовал один проходной дворик возле Патриарших прудов, где дожидалась меня одна из американских посылочек. Судя по всему, слежки за мной не было – заметить на почти пустой улице хвост, было нетрудно.

            Грязная полуразвалившаяся картонная коробка лежала там, где и должна была лежать – под грудой щебня и мусора внутри пустой коробки давным давно выскобленного изнутри, да так и не отремонтированного, домика. Для порядка, выходя оттуда, я застегнул пуговицы на брюках – мол, отлить заходил. Пакет с оборудованием лежал уже в кармане шинели.

            В ресторане было почти пусто, так что я пристроился за крайним столиком, и не привлекая ничье внимание, включил компьютер и набрал сообщение. По счастью, аккумулятор даже не разредился за то время, пока аппарат дожидался меня, так что мне не пришлось искать розетку. Быстренько скинул информацию на брелок, а тут подоспел официант с тарелкой дымщегося харчо и теплым грузинским лавашем, «Хванчкара» была вполне достойной, а уж шашлык из маринованой кореечки сделал бы честь даже Акопу…

            После сытной трапезы, я продолжил прогулку. Судя по сигналу брелка, передатчик у памятника Пушкину был вполне исправен, и сообщение успешно ушло к адресату. Через час я приветствовал своих бывших конвоиров у Воскресенских ворот – разбор мусора уже подходил к концу, личный состав работников, естественно, уже полностью сменился, но конвоиры и бригадир остались те же, знакомые. Насчет места новой службы я сослался на секретность, но когда показал очередному привязавшемуся патрулю карточку допуска, бригадир меня зауважал и поздравил с успешной карьерой.

            Ответ из Америки я принял вовремя, необходимости обеспечивать алиби, больше не было, и я отправился в рейд по ресторанам. Несмотря на обилие продегустированных напитков, на автобус я успел, и провел обратный путь в приятной полудрёме.

            Вернувшись, я в первую очередь проверил небольшим детектором, замаскированным под гелевую ручку (совершенно прозрачную – никому и в голову не придет, искать в ней скрытые секреты), комнату. Обнаружилась пара микрофонов в ней, и по одному жучку – на кителях и шинели. Впрочем, все они были встроены в эмблемах на петлицах, видеосъёмку осуществлять никак не могли, а ничего криминального в моих сегодняшних похождениях услышать было нельзя, даже если отечественные умельцы сумели встроить туда микрофон, а не банальный радиомаячок, просто передающий информацию о положении объекта.

            Сообщение от Тэда было довольно коротким. Он поздравлял с успешным внедрением, благодарил за ценнейшую информацию и поздравлял с рождением сына, гражданина США Александра Сомова. В следующий сеанс связи обещал прислать фотографии, а пока просил сосредоточиться на определении степени готовности систем наведения и постараться сделать их максимально зависимыми от американской системы GPS.

            Что ж, день прошёл не зря. Жаль, нельзя отметить праздник с коллегами, или хотя бы выпросить под это дело у Михалыча бутылочку шампанского – ну да ладно, успеется…

             За неделю мне удалось решить пару сложных проблем ценой жесткой привязки ракет к американской системе. Я специально обратил на это внимание Михалыча, и даже написал ему письменный рапорт – мол, давай-ка доложим начальству, что ситуация такова, что если мы хотим ускорить минимум вдвое окончание работ, то вынуждены использовать вражеские системы ориентирования, и просим принять решение вышестоящее командование. Через день Михалыча вызвали куда-то, вернулся он довольный. Вроде как на ковёр вытащили, причем аж к самому Командующему РВСН, тот сначала орал и топал ногами, обвиняя в саботаже и срыве работ, имеющих первостепенное значение для обороноспособности страны, но сидевший в уголке человек с очень знакомым по телепередачам лицом, осадил маршала и предложил выслушать соображения товарища подполковника. На что Михалыч изложил свои соображения – что восемь человек не в состоянии за полтора месяца решить проблемы, над которыми в своё время работал не один научно-исследовательский институт, что он постоянно просит людей, а ему последнее пополнение прислали аж почти две недели назад – правда, на редкость толкового специалиста – и что сейчас они стоят перед главной проблемой: или делать систему наведения полностью независимой, но на это уйдет еще полгода, или привязаться к американским спутникам, и закончить всё вдвое быстрее. Но проблема эта ему кажется слишком серьёзной, и он не вправе принимать такие политические ршения.

            - А как Вы думаете, товарищ Звягин, товарищ Ленин и товарищ Сталин в своё время били врага с его же помощью? – спросил человек с узнаваемым лицом.

            - Так точно! Товарищ Ленин писал, что мы удавим империалистов на той же самой верёвке, которую они нам продадут!

            - Отлично, товарищ Звягин! Товарищ маршал, дайте-ка мне его рапорт!

            И красным карандашом, наложил резолюцию: «Ревком предлагает использовать систему GPS для ускорения завершения работ и победы Мировой Революции!». И размашисто расписался.

            В результате, начав день с начальственного разноса, Михалыч вернулся победителем, и вдобавок получил третью звезду на погоны и полковничью папаху. Так что перед окончанием работ, даже мне пришлось хлебнуть казённого спирта…

            В следующий выходной я отправил очередной доклад, и поучил, помимо новых инструкций, пару фотографий радостной Инги с улыбающимся карапузом на руках. И, наконец, отметил день рождения сына – благо, время и возможность, были.

 

            Во время моих выходных, я немного познакомился с новой жизнью Москвы. Населения в городе почти не осталось – сначала Напасть выкосила 95 человек из сотни, потом – мародёры половину из уцелевших, потом – Ревком начал действовать, и вполне успешно сделал невыносимой жизнь тех немногих, кого пощадили вирус и бандиты. Население профильтровали через карантины, тех, кто относился к категории буржуазии, загнали на принудительные работы – очистка города от трупов, и подобные приятные вещи. Оставшихся распределили по первоочередным для функционирования города объектам, и переселили с учетом этого поближе к работе – какой смысл, приводить в порядок микрорайон, когда для уцелевших хватит и одного дома?

            Так что жизнь рядового москвича, прошедшего через ад Напасти и безвластия, была проста и незатейлива: десять часов работы по скользящему графику, потом – отоваривание продуктами (вполне в достатке, благо многие склады, снабжавшие десятимиллионный прежде, и насчитывающий сегодня лишь несколько сотен тысяч город, уцелели), потом – добровольно-обязательное дежурство в патруле, состоявшем обычно из одного солдата, одного члена «Молодой Гвардии» - молодёжной военизированной организации, созданной Ревкомом из уцелевших скинхедов, «Идущих на», футбольных фанатов, РНЕ-шников, нацболов и прочего отребья, прекрасно вписавшегося в новое движение, - в качестве третьего, обязательный час политинформации, остальное – личные дела, если они ещё остались, и сон. Раз в неделю – выходной, два часа политинформации, опять же дежурство, зато остается почти весь день поискать уцелевших родных и друзей (маршрут и цель планируемой поездки надо представить комиссару предприятия накануне – он выпишет пропуск), постираться, приготовить еду… В общем, «жить стало лучше, жить стало веселее». 

            Кое-кому, правда, удалось попасть в начальство – оно в патрули со скинхедами не ходит, питается получше, но в целом – та же беспросветность. На самом элитном уровне – допуски, как у меня, дающие право питаться в десятке сохраненных ресторанов, право проезда и прохода везде, а скоро, говорят, и кинотеатр запустят. Уже и премьерный фильм известен – «Падение Берлина».

           

            Через месяц к нам нагрянула высокая комиссия – маршал и несколько штатских, тоже мелькавших частенько на телеэкранах. Похоже, внутри Ревкома не всё складывалось ладно – она из гостей, кавказского вида крашеная блондинка, услышав, что мы заложили в системы наведения на цель постоянную коррекцию курса с учетом данных американских спутников системы GPS, начала орать:

            - Как Вы можете! А если противник специально собьёт наши ракеты с курса?

            - Вряд ли,- ответил Михалыч, - они даже допустить такой мысли не могут. Они уверены, что мы ограничимся предварительным вводом данных, но из-за разных объективных факторов – облачность, влажность и прочее – необходима коррекция курса в процессе полёта. Иначе точность попадания обеспечена не будет.

            - Там же десятки мегатонн! Так ли важно, попадет она в цель, или взорвется в сотне метров от неё?

            - Да не в сотне метров, пожалуй… В среднем, отклонение будет в пару километров, это терпимо, если мы используем мощную боеголовку для уничтожения незащищенного гражданского объекта – например, города, - но совершенно неприемлемо, когда мы имеем дело с подземным бункером, заглублённым на десятки метров. Тут мощность не поможет, нужна точность. А её без коррекции курса, обеспечить невозможно.

            - Значит, это единственный выход? – спросила дама, обращаясь к маршалу.

            - Пожалуй. У нас нет оснований, не доверять специалистам. Тем более, что они сами обратили наше внимание на этот момент. Но другого выхода сейчас нет. Можно поставить дополнительное оборудование, которое частично скомпенсирует отклонения, но тогда резко упадет вес полезного груза и мощность заряда, да и потребуется лишнее время, не менее двух месяцев.

            - Вы же знаете, что у нас нет лишних двух месяцев!… - дама осеклась, видимо, это было связано с чем-то, чего нам знать было не положено, - хорошо, если Вы считаете, что это лучшее решение, у нас нет оснований не доверять Вам – старому коммунисту!

            Я вспомнил, что когда-то, еще при Ельцине, маршала – тогда еще генерала с одной или двумя звездами – с треском вышибли из армии на пенсию за какие-то афёры с имуществом наших войск, выводившихся из-за границы, потом он появился в Думе в качестве депутата по списку КПРФ, но полаялся с лидером фракции, и ушел в крайнюю оппозицию. Да, такое не тонет…

            Михалыча зазвали с комиссией в кабинет для дальнейшего обсуждения за закрытыми дверями.

            - Ну, мужики, с вас причитается! – сказал нам Михалыч, когда комиссия наконец покинула объект «Курс»,- отбил я ваш выходной! Эта коза требовала, чтобы для обеспечения секретности, мы вообще закрыли вас здесь, но я объяснил, что если людям не давать отдыхать хоть раз в неделю, они напортачат такого, что ракеты вообще улетят к марсианам… В общем, так: теперь все выезды в город – только в сопровождении сотрудника Госбезопасности, так что пить в кабаках в одиночку, больше не придётся…

            Новость была не из приятных, да куда ж денешься. Зато и обеспечивать алиби больше не надо – теперь моё алиби всегда со мной…

            Очередной доклад я подготовил, как обычно, в туалете, в конце коридора. Подслушивающих устройств там ставить не стали, видеокамеры – постеснялись, видимо. Ручка-индикатор показывала, что сортир чист. Хотя и слегка загажен, но чего ждать от офицерской общаги?

            Через два дня после комиссии, был мой выходной. Съездивший накануне в первый подконвойный выезд коллега рассказал, что приставленный к нему особист оказался парнем вполне компанейским, и они замечательно нажрались на пару, и даже набили морду на обратном пути не вовремя прицепившемуся к ним, патрулю. Правда, ревкомовцы вызвали подмогу и на подступах к автобусу гуляк перехватили, но у них хватило ума, не вступать в бой с превосходящими силами противника, а предъявить документы, после чего их с извинениями погрузили в автобус.

            Мне тоже грех было жаловаться: моим сопровождающим оказался молоденький старший лейтенант по имени Николай. Тёзка, можно сказать, но говорить ему об этом я не стал. Мы мило прогулялись по центру города, у памятника Пушкину мне попал в ботинок какой-то мусор – пришлось присесть на скамейку и вытряхнуть обувь. А заодно и передать сообщение, содержащее в числе прочего просьбу, сбросить ответ на точку на станции Перловская, но часом позже обычного. Мы с особистом немного перекусили в ресторане (он рассказал, что у них теперь работа с нами считается, как серьёзное поощрение – хоть Госбезопасность и была весьма влиятельна, но ресторанов старлеям не полагалось). За едой я высказал мысль, прогуляться за город – у меня там одна подружка живёт, да и сестрёнка у неё есть по соседству, девочки делают такое! И уж с ними-то точно ничего случиться не могло.

Идея была принята на ура, и мы двинулись в путь. Ситуацию с пассажирским транспортом я уже уяснил, и за пару часов мы добрались до места. Электрички редко, но ходили, так что у билетной кассы я оказался самым естественным образом: хоть билет нам и не требовался, но расписание поездов на обратный путь, висевшее около кассы, надо было изучить заранее. Так что и приём информации прошёл хорошо.

            Дом мифической подружки, увы, сгорел – как и все дома в округе. Ловить здесь было нечего, и мы отправились назад – благо, как раз и электричка ожидалась. Остаток дня мы провели в пьянстве и обжорстве, и когда автобус привёз нас назад в военный городок, расстались лучшими друзьями. 

            Тэд сообщал, что они предполагают, что спешка вызвана скорее всего, тем через три месяца планируется изменение структуры системы американской противоракетной обороны: если в разгар эпидемии из-за недостатка персонала было принято решение, резко сократить количество возможных к перехвату целей, увеличив при этом вероятность их уничтожения, поскольку защищаться следовало не от мощного удара, а действий отдельных, сошедших с ума личностей, имеющих доступ к ракетам, то сейчас персонал набран, его обучение приближается к концу, и появляется реальная возможность, восстановить боеготовность ПРО в полном объеме. Так что если Ревком хочет разделаться с Соединенными Штатами, он может это сделать не позднее, чем через три месяца – позже эффективность атаки упадет многократно. Другой вопрос, это откуда об этом узнали в Москве, но некоторые соображения уже имеются, и Тэд просит меня обратить особое внимание на указания сверху по изменению сроков окончания проекта.

            И действительно – уже через три дня на вопрос, могу ли я потратить лишнюю пару дней на вылизывание и доводку очередного узла, повысив его надёжность до 98 процентов, или хватит нынешних 92, Михалыч сказал, что 98 – безусловно лучше, дополнительное время нам дали, так что он готов согласиться и на три дня, если вероятность отказа будет не выше 1 %. О чём я и сообщил в очередном докладе, переданном в процессе прогулки по окраинам, опять в поисках старых друзей в компании занудного пожилого майора. Его мучила язва, так что прелести грузинской кухни он оценить не смог, и даже после тривиальной и почти диетической «осетрины по-московски» (картошку, сволочи, поджарили заранее!), он долго ныл и глотал таблетки – но повёлся на моё предложение, подышать в Сокольниках свежим воздухом, где я и снял с заложенного там приемника информацию от Тэда.

            Дома всё было в порядке, фирма процветает (в том числе и за счет некоторых небольших, но весьма выгодных государственных заказов), Сомов-младший набирает вес и, благодаря хорошей наследственности, не дурак покушать. «Крот» вычислен, и продолжает свою деятельность, но уже в правильном направлении. Очень неплохо, если я смогу включить в программу систем наведения небольшую, но строго определённую, последовательность команд – ничего подозрительного, они выполняют вполне штатную операцию, но описать её можно по-разному, и если я не смогу вставить приложенный вариант, то очень хорошо было бы прислать Тэду тот, который всё же будет принят в конечном итоге. Ну, это-то оказалось проще всего – я легко убедил коллегу, занимавшегося этой частью работы, что его вариант может привести к сбою программы в нештатной ситуации, и предложил изменить её. Совсем чуть-чуть…

             К тому моменту я стал уже замом Михалыча, который отправли представление на присвоение мне очередного воинского звания «майор». В отличии от других коллег, определенного участка работы у меня не было – сегодня помогаю одному их коллег, зашедшему в тупик, а через день, когда проблема решена, Михалыч ставит новую задачу. Так что приходилось быть в курсе всего, чему Тэд, читая мои сообщения, явно был доволен.

            Весной, когда у контрольно-следовой полосы объекта «Курск» уже вовсю попёрли из хвои ростки ландышей, работа была закончена. Госкомиссия тщательно обкатала электронную начинку смертоносной ракеты на компьютерных имитаторах, и пришла в полный восторг: надёжность системы возросла на полтора процента по сравнению с прототипом, точность не убавилась, хотя и не прибавилась, а переоснастить несколько десятков ракет с разделяющимися боеголовками на новую электронику, можно было за неделю. Всем нам объявили благодарность, а мы с полковником в конце дня обмывали с коллегами мою майорскую звезду, и его орден «Борца за мировой коммунизм» - местную новинку в виде пятиконечной рубиновой звезды размером с хорошее блюдце, на которой вполне уместились и герб СССР, и портреты всех основоположников марксизма, и много разных умных мыслей, вроде «Учение Маркса всесильно, потому что оно верно!», с которыми с точки зрения логики и здравого смысла спорить было трудно, да и абсолютно бессмысленно.

            На радость нам и курирующим нас гебистам, всем дали внеочередной и совместный выходной. Нажрались мы дружно и до полного изумления, на сей раз нам дали на всю компанию всего трёх опекунов из ГБ и не язвенников, и мне удалось ненавязчиво направить нашу компанию в ресторанчик возле Пушкинской площади – так что получилось очень естественно и незаметно выбраться проветриться на десять минут в одиночестве, и успешно осуществить обмен информацией.

            Рекомендации, изложенные в полученном от Тэда послании, я выполнил – ровно через три дня после банкета, положил на стол Михалычу рапорт о том, что по зрелом размышлении, считаю необходимым еще раз пересмотреть концепцию по ориентированию на американскую систему GPS из-за возможности перенацеливания ракет в случае утечки информации, вероятность которой сейчас увеличилась – при каждом из нас имеется человек из госбезопасности, который, при всём уважении к их ведомству, может злоупотребить информацией, полученной от нетрезвого офицера с объекта «Курс». Михалыч, худого от своих особистских кураторов на видивший, и как и все, дружно отрывавшийся на пару с ними, попытался переубедить меня – мол, они хоть и сволочи по профессии, но ребята нормальные – в конце концов обломался, и пообещал дать рапорту ход. И дал.

            Назавтра под вечер, к нам заявилась нежданная комиссия, состоящая в основном из чинов с генеральскими звездами и синими Гбшными петлицами. На ковер на сей раз вытряхнули нас с Михалычем в паре.

- Так Вы, товарищ майор, возражаете против контроля органов безопасности – боевого авангарда Ревкома – за Вашей работой?

- Возражаю, если это может нанести ущерб безопасности и возрождению моей Родины! Если нам, выполняющим сверхважное и сверхсекретное задание, дадут одного или двух кураторов, людей проверенных и зарекомендовавших себя истинными патриотами – я согласен. Но когда работа с нами является поощрением, когда несколько десятков Ваших сотрудников, не за каждого из которых можно поручиться, общается с моими товарищами, которым после тяжелой работы необходимо расслабиться…

- Какая, на хрен, тяжелая работа! – перебил меня Гбшный генерал-лейтенант,- то мои ребята вкалывают иногда сутками! А вы – инженеришки…

- Так пусть ваши ребята нас и заменят, товарищ генерал! Мы с удовольствием немного посидим в засаде на свежем воздухе, или поопрашиваем разных свидетелей – чем торчать в бункере над микросхемами по двенадцать часов в день с одним выходным реже, чем раз в неделю! И посмотрим, кто первый завалит работу!

            - У Вас есть конкретные подозрения?

            - Нет, но мне очень не нравится, когда восемь человек делают совершенно секретную работу для страны, а их безопасность обеспечивает три десятка охранников, в которых мы не можем быть уверены!

- Да ладно вам, - перебил нас член Ревкома, поглядев на часы,- - дело сделано. Подождём…

Нас с Михалычем заперли в одном кабинете – «до выяснения обстоятельств». Договариваться нам вроде было не о чем, да и кабинет наверняка прослушивался. Колоду штабных карт из 36 листов нам после настоятельных просьб (Михалычу пришлось точно описать охраннику ящик своего стола, где она хранилась), дали

Через три часа нас выпустили. За это время из шахт на территории, подконтрольной Ревкому, вырвались в небо семь десятков ракет с разделяющимися боеголовками. Через несколько минут, оставив в небе кудрявые столбы отработанных газов, они легли на боевой курс, а ещё через пару минут сотни тонн ядерных зарядов в полутысячи разделяющихся боеголовок, повинуясь сигналу системы GPS, повернули в сторону Антарктиды, хотя должны были лететь на Запад. На моих Ингу, Сашу, Матушку и братьев, на Витьку и его семью, на старика Джорджа, на США… Система сработала исправно – все цели на территории Антарктиды, были поражены точно. Испарилось несколько десятков кубических километров тысячелетнего льда, погибло несколько тысяч пингвинов (несколько зарядов рванули у побережья). Человеческих жертв не было. Трещина полукилометровой ширины прошла через весь материк – но пока без последствий. Доклад о впечатляющей ядерной атаке общей мощностью в несколько гигатонн (рвани они сразу и в одном месте – точно кранты всему глобусу), вызвал у Ревкома очередное обострение. Весеннее…

В США в этот же момент резко возросло количество аварий – многие машины всё же оборудованы той же системой, которая внезапно взбесилась и начала нести ерунду. Особо слабонервные водители потеряли контроль за дорогой из-за внезапного выхода системы из строя. Правительство обязалось выплатить компенсацию за пострадавшие автомобили, три сломанных ребра и один разбитый нос, но в компенсации за моральный ущерб водителям, увидевшим вдруг на дисплее вместо привычной сети дорог карту Антарктиды, было отказано. Система ПРО, хотя и была задействована на максимальном уровне боеготовности, в деле не участвовала и сохранила весь боевой потенциал. Впрочем, такого количества ракет, которое система могла бы не перехватить, вряд ли можно было бы собрать даже с учетом заначек Китая и Северной Кореи. Только вот после этого систему придется восстанавливать, а это многие годы и огромные ресурсы.

Выпустить-то нас выпустили, да только ненадолго. Синих ГБшных погон на объекте «Курс» явно прибавилось – требовалось срочно найти и наказать виновных, хотя у меня создалось впечатление, что сама затея Ревкома и её крах, никого особенно не обеспокоили.

Меня допрашивал целый полковник. После традиционных «родился – не состоял – не превлекался», он приступил к делу.

- Так почему Вы, майор, полагаете, что срыв операции произошёл из-за утечки информации?

- Я не идиот, товарищ полковник, и мой командир это Вам подтвердит. Система наведения обязана была работать во всех случаях, кроме одного – если американская система GPS вдруг изменит свои сигналы. Причем вся и одновременно. Зная примерно, как она устроена, могу утверждать: сделать это, не зная заранее момента пуска наших ракет, невозможно.

Тут я немного слукавил – знать момент пуска заранее и не надо, достаточно знать только, что это будут именно наши ракеты – а не китайские, или чьи-то ещё. А с момента, когда разведывательный спутник зафиксирует старт с территории Евразии, и до того момента, когда будет уже поздно перенацеливать боеголовку, входящую в плотные слои атмосферы, времени более чем достаточно. Надо просто нажать кнопку и подождать пару секунд, пока в компьютеры спутников загрузится заранее подготовленная программа. Впрочем, полковнику это знать ни к чему.

- Но кроме того, товарищ полковник, противник должен знать, что мы используем его систему ориентирования – что он вряд ли считает вероятным. Так что утечка должна идти из двух источников – мы-то не знали ничего о пуске, просто кто-то протрепался насчёт использования системы GPS, и этого хватило. Вместе с информацией о времени пуска, разумеется.

Я, кажется, уже подвёл полковника вплотную к идее, которая мне была нужна: враг – тот, кто располагал всей информацией – и о системе наведения, и о времени пуска. Трудно себе представить в  обложенной патрулями и системами радиоперехвата Москве, сразу двух шпионов. Шпион один. И сидит высоко. И за его разоблачение дадут не просто благодарность, как за этого майоришку, а орден и генеральскую звезду. Так что неплохо бы, поискать предателя повыше. А доказательства – ерунда. В своё время безо всяких доказательств, на публичных процессах кололись и не такие.

Допрос полковник свернул довольно быстро – идея, на которую я его навёл, ему явно понравилась, глазки перестали быть мутными, в них загорелся интерес. Ну, и Бог в помощь. Хотя – я не прав, Бог тут не при чём, – у Конторы явно другой покровитель.

К вечеру мы со Звягиным окончательно одурели от игры в преферанс с «болваном». Через полчаса после моего допроса, нас с ним снова заперли в том же кабинете. Полковник рассказал, что на него уже вроде и сшили дело, но тут в кабинет влетел мой следователь, чего-то долго и шепотом рассказывал на ухо коллеге, после чего характер вопросов резко изменился, а когда Михалыч выложил ему бумагу с резолюцией насчет роли GPS в мировой революции, тот аж просиял, быстро закруглил допрос и рванул куда-то, как кобель, почуявший течную суку.

Наконец, уже затемно нас выпустили. Совсем. Конечно, в пределах военного городка – но мы успели даже перехватить что-то на ужин, достучавшись до закрытой уже офицерской столовой, и переночевали по-человечески. Михалыч умудрился прихватить бутылёк «Гжелки», так что мне пришлось опять немного изменить своим привычкам.

Ещё два дня вся наша группа бездельничала на объекте «Курс» - работы не было, выходные были отменены. Михалыч плюнул на всё, выставил весь премиально-представительский фонд, так что нам на это время не пришлось прибегать к протирочному спирту – хватило даров отца-командира. С закуской, правда, по началу не сложилось, но я отправился с бутыльком к караульным, объяснил ситуацию, и через час в обмен на две «Гжелки» охрана затащила к нам в бункер увесистую коробку с разными консервами. Рамбутан с какой-то хренью, был признан чемпионом среди лёгких закусок, но когда на второй день выяснилось, что достался он нам второпях и по ошибке, а реальный его обменный курс намного выше, в следующем заказе обошлись без него. Водка хорошо идет и под огурчик.

А на третий день, включив с утра телевизор (оно, конечно, не положено – да что стоит нам, после ракет спаять тюнер к компьютеру?), мы в любимейшей и единственной информационной программе «Время» увидели, как судят за измену Родине бывшего члена Ревкома с таким узнаваемым лицом, как он сам, размазывая слёзы по щекам, признаётся, что предал дело коммунизма, а завербован ЦРУ был ещё в «Матросской Тишине», куда попал, как один из главарей путча 93-го года, и откуда почему-то подозрительно быстро вышел. Всё припомнили любимому бывшему лидеру – и случайно задавленного во время очередного красного шабаша, ОМОНовца, и блестящее поражение его блока на думских выборах, и дефолт 98-го года (хотя тут, с моей точки зрения, явно переборщили – тем более, что за дефолт Трибунал выносил приговоры по три раза в неделю, как будто сам Верховный Судья в своё время неудачно сыграл на ГКО).

Мера наказания была на сей раз не высшей, а исключительной. Народного трибуна расстреляли принародно – по разнарядке, по предприятиям согнали представителей народа, выдав им плакаты, явно срисованные с прототипов тридцатых годов – на Лобном месте. Кроваво-огненная геенна революции, пожрала своего очередного отца и вдохновителя. Мы с Михалычем, не шелохнувшись, стояли с транспарантом «Кровавых прислужников империализма – на свалку истории!», когда прогремел залп. А потом сдали транспарант (может ещё пригодиться), немного расслабились в ресторане, благо допусков у нас отобрать не догадались, и я провёл очередной сеанс радиообмена. Правда, при приёме пришлось для естественности слегка облевать стенку, за которой был установлен передатчик, но это уже мелочи.

Тэд был чисто по-человечески рад, что я жив и здоров. «Николай, дружище, - писал он,- я уже и не надеялся, что после всего, ты в безопасности. Я не спал всю последнюю неделю, потому что очень нелегко нести в себе понимание того, что ты сам послал на верную смерть человека, который уже сделал для твоей страны – а значит, и для тебя лично – так немало. И то, что ты уцелел – просто подарок для всех нас. Включая лично Президента, который рад не меньше меня, и шлёт тебе самые наилучшие пожелания. Сейчас мы стоим перед необходимостью нанесения ответного удара. Поскольку он ни в коем случае не может быть направлен против мирного населения, а лишь против местной коммунистической хунты, захватившей власть в стране, Вы в безопасности – если Вам придётся столкнуться с нашими военнослужащими, потребуйте передать любому генералу Ваш личный пароль «Псков», и Вам немедленно обеспечат полную безопасность. Вы можете также, не дожидаясь действий армии США, направиться в Вологду – там имеется наш приемно-передающий комплекс, координаты есть в приложении, и оттуда Вас эвакуируют немедленно. Удачи, Николай! Жду того момента, когда смогу пожать твою руку! Этого очень хочет и Президент, и – особенно – Инга и Александер!»

 Какая, к чёрту, Вологда… Я ж один – нет ни братьев, ни Акопа, ни даже майора Соколова, который был сам себе на уме, и как только нас выпустили из карантина американцы, открыл при ней же весьма преуспевающий автосервис для личного транспорта американских военнослужащих – здесь вам не Россия, здесь климат иной, и солдат-срочник не будет чинить задаром машину своего командира, а ездить-то господам офицерам надо… А что я могу, один и без людей, которые верят в меня? Можно, конечно, добраться до вокзала, сесть в поезд на Вологду – но доеду я вряд ли, меня объявят в розыск сразу после того, как автобус из Москвы придёт без меня; можно захватить автомобиль и рвануть по шоссе – но уже на подъездах к Ярославлю, меня перехватят. Вертолётом или самолётом я управлять не умею. Так что лучше – подождать… Тем более, что вернувшись в свою комнату в общежитии я обнаружил, что хоть её и перевернули снизу доверху, ничего не пропало: модернизированная «Тошиба» подозрений не вызвала (хотя, судя по данным небольшой специальной программки, её включали и просмотрели все файлы), ручка-индикатор и брелок никого не заинтересовали.

Назавтра нам кинули новое задание – Ревком явно хотел наверстать упущенное, и занялся разработкой новой системы наведения – не знаю уж, для чего. Узнал бы, да не успел: через три дня вдруг объявили воздушную тревогу, мы ссыпались в защищённый подвальный бункер, потом наверху что-то ощутимо хлопнуло, да так, что нас даже на десятиметровой глубине чуть не посшибало с ног, а вся связь мгновенно вырубилась. Ничего особенного – высотный ядерный взрыв со спектром излучения, смещённым в сторону электромагнитных частот. Снесло только караульные будки, да сухие сучья с окрестных сосен. Те, кто был на открытом пространстве, получили по полста рентген – очень неприятно, но не смертельно. Больше всех досталось радарам и антеннам – там выгорела вся электроника, даже керамические конденсаторы растеклись лужицами на обуглившемся фторопласте плат. А потом высоко в небе появились кресты грузовых самолётов, под которыми начали распускаться ромашки парашютных куполов. Морская пехота США высаживала десант.

 Полковник Звягин, с которым мы вышли покурить убедившись, что уровень радиации уже упал до разумного, кинулся было организовывать оборону объекта.

- Погоди, Михалыч,- сказал я ему, - А оно тебе надо? Или тебе будет хуже, и закроют рестораны по допуску?

            Михалыч понял почти сразу.

            - Володя, так это ты?..

            Я кивнул.

            - Можешь меня пристрелить, как предателя – но это действительно я.

            - Как? Почему?

            - Когда началась Напасть, я вытащил своих. Беременную жену, мать, братьев, племянников, соседей – всех, кто был рядом. Вытащил в Америку. Не спрашивай, как – это долгая история. И я бы жил там спокойно и хорошо, если бы местные сбрендившие революционеры, не решили бы устроить окончательную разборку. Так что мой выбор очевиден. Михалыч,- я выкинул окурок, - я не против тебя, ты пойми. Я тебя считаю своим другом, и совершенно искренне. Но я не хочу, чтобы нас использовали ради того, чтобы убивать тех, кто просто хочет жить по-другому, не как мы. Нас не так много осталось, чтобы устраивать армагеддон. Можно ж, и надо – жить в мире, а мы, вместо того, чтобы подставить соседу плечо, пуляем в него семь десятков ракет…

            - Согласен, Володя – или как тебя на самом деле?

            - Николай.

            - Тоже нормально. Ладно, Коля, давай ребят из охраны уведём – пацаны всё же, им ещё жить, жалко… Да и ваших – тоже…

            Охране довели до сведения новую установку – немедленно эвакуироваться в наш бункер. Связь, естественно, не работала, так что указания товарища полковника были выполнены.

            Когда к проходной «Курса» подкатил джип с морпехами, мы с полковником встретили их у ворот. Я попросил лейтенанта связаться с командованием, и передать позывной «Псков». Несколько минут мы со Звягиным курили у ворот под дулами автоматов, потом радист получил ответ, и лейтенант сам подбежал к нам:

-         Генерал Ник, лейтенант Смит в Вашем распоряжении!         

Звягин чуть не проглотил сигарету:

- Володя – тьфу, Коля,-  ты чего – в самом деле генерал?

- Да ерунда, просто в прошлый раз другой формы не нашлось, пришлось гулять в генеральской, а ребята в Америке, видимо, решили сохранить мне звание…

Я попросил лейтенанта Смита, организовать передачу объекта, для чего подогнать ещё солдат и обеспечить полный контроль и сохранность персонала и оборудования. Минут через десять подкрепление прибыло, и мы с полковником передали объект под охрану американцам. Наши бойцы взвода охраны, просто впали в ступор, когда на выходе из бункера их встречали собственные отцы-командиры (Звягин так и не снял с кителя блюдце своего ревкомовского ордена), забирали оружие и передавали солдатам во вражеской форме и с вражеским же оружием. Господа офицеры приняли процедуру передачи спокойно, и не без понимания – мол, хуже вряд ли будет…

            Я пообещал всем от имени американского командования, что всем гарантирована жизнь и личная свобода – свобода, естественно, только после того, как Ревком сдаст свои полномочия. Никто не будет судить моих коллег за подготовку ядерной атаки на США – хотя бы потому, что с их, пусть и неосознанной помощью, противоракетный щит Америки сохранил свою оборонительную мощь.

- А Россию,- сказал я,- никто никогда не собирается порабощать. Кроме своих дебилов – но у них это, похоже, сорвалось. Эти ребята – я кивнул на американских десантников,- пришли сюда не захватчиками, а освободителями. Они освобождают в первую очередь не нас – они освобождают себя, своих отцов и матерей, от страха перед подонками, рвущимися к мировому господству любой ценой, засевшими в Кремле. Нас, ребята, они не освободят – освободим себя только мы. Но я счастлив, что я смог помочь им. Да, я работаю на Правительство США. Но я даю всем вам слово, что я делал и делаю это не ради денег – я не обговаривал свой оклад, и это не играет для меня роли. Я скажу больше – я не считаю Америку идеалом. Но когда надо выбирать между неидеальным и отвратительным, я выбираю первое. Итак, друзья, у нас с вами много работы. Сейчас нет ни времени, ни смысла, делить политические симпатии – нам надо приводить в порядок нашу великую, но разорённую, страну. Пока американские ребята делают за нас нашу работу – сейчас морская пехота штурмует Кремль. Завтра за нас никто делать наше дело, не будет. Так что давайте отдохнём – нас ждут большие дела!

             Возражений не было. Весь военный городок с объектами, уже перешёл под контроль морпехов, хотя и не без потерь с обеих сторон. Жалко до боли – кого защищали эти наши чудом выжившие в дни Напасти,19-летние ребята? Банду давно свихнувшихся политиканов, попытавшихся ради своих пыльных идеалов, уничтожить полмира?…

            Лейтенанта опять вызвал радист. После короткого разговора, он доложил:

            - Господин генерал, приказано отвезти Вас в аэропорт «Шереметьево»! Прилетел командующий, приказано обратно взять на борт Вас!

            - Хорошо, лейтенант, только пусть до аэропорта меня проводит полковник, я хочу с ним попрощаться. Ведь на его счёт никаких указаний нет, Вы согласны?

            Лейтенант был согласен. Мы с Михалычем сели сзади. Дорога была длинной…

            - И что теперь будет? – спросил Михалыч.

            - Ничего, - пожал я плечами, -  армия США сделает за нас нашу работу, и уйдёт. Хочется надеяться, что поймают этих подонков из Ревкома… Подумай, что было бы, если бы не удалось сбить ракеты с курса, и хоть одна долетела бы до цели: Президенту, скорее всего, пришлось бы нанести ответный удар, а состояние нашей ПРО ты знаешь лучше меня. И – радиоактивная пустыня от Урала до Польши…

            - Тогда, если они это понимали, зачем же они отдавали приказ?

            - Сам бы рад понять… Мы с тобой, Михалыч, всё же люди, а у них – звериная логика. Понимали, что и сами, скорее всего, сдохнут, и погибнут все, кто уцелел, но им же, падлам, нужен мировой коммунизм, а откуда его взять, когда через год кончатся запасы, и народ просто побежит от них? Может, надеялись на призрачный шанс, что американская ПРО не сработает, и не будет ответного удара…

            - Так как же они захватили власть?

            - Вы им и дали её… Вернее, мы. Я помню, как в 91-м был у Белого Дома – потому, что понимал: если победят они, то мне всё равно не жить. Не смогу я, как раньше. И вроде мы победили – но толку-то? Ведь вся эта мразь, «красные директора», чиновники, примазавшиеся к ним всякие «братки», всё это непотопляемое дерьмо, получило власть. Пока демократы думали, как нам обустроить Россию, уж и обустраивать-то стало нечего… Засели чиновно-мафиозные кланы по городам да губерниям – хрен выковоришь.

            - И как надо было?

            - Как надо было – не интересно. Сейчас лучше думать, как надо будет. И начать, по-моему, с того, с чего немцы в ФРГ начали, в 45-м. Ты ж прикинь, могло бы получиться там, чтобы через несколько лет после краха нацизма, в президентах оказался штандартенфюрер СС? Они же тогда отчистили себя почти дочиста. Был в нацистской партии? Всё, про политику и государственную службу забудь. Сажать тебя не за что, если на тебе крови нет, но ни избираться хоть в сельсовет, ни учить детей, тебе права нет. А у нас? Сколько губернаторов не состояли в КПСС? Единицы… Сами это дерьмо почистить не смогли – сейчас, даст Бог, американцы помогут. Шанса другого на нашем веку уже не будет.

            Молча покурили.

            - Кремль захватили – радостно повернулся к нам лейтенант, разговора нашего не понимавший, и прижимавший к уху наушник рации, - Ревком в полном составе покончил с собой, город полностью под нашим контролем!

            Да, как Гитлер со своей бандой, в 45-м…

            - И что будешь делать дальше? – спросил меня Михалыч.

            - Знаешь, тут есть два варианта. Если иметь в виду, чего бы я хотел делать – так это плюнуть на всё, у нас мастерская в одном городишке, сидим, никому не мешаем, компьютеры починяем… Только, боюсь, скоро мне опять судьба, с Родиной увидеться… Похоже, мое место всё же здесь.

- А мне что посоветуешь?

- Тоже выбрать из двух. Специалист ты классный, и если захочешь, я словечко за тебя замолвлю – и будет тебе интересная и отлично оплачиваемая работа, и домик у тёплого моря-океана, где-нибудь в Калифорнии. Или – опять же, моё слово там чего-то стоит, - здесь надо столько дерьма разгребать, и каждый порядочный человек, способный руководить, на вес золота…

Помолчали.

- Домик у моря – это, конечно, здорово… Но лучше уж я здесь, как ты думаешь? – спросил Михалыч.

Вдоль дороги берёзы уже выпустили бледно-зеленые трубки первых листочков. Под ними, сквозь серый слой мертвой прошлогодней травы, пробивались свежие ростки. Я открыл окно, и с чем несравнимый запах молодой весны, ворвался в машину. Чуть разбавленной дымом далеких пожаров и сладковатым запахом разложения, но запах молодой и свежей листвы, перебивал их.

            В Россию пришла весна.